Книга Визионер, страница 212 – Женя Гравис

– Ох, горе-то какое, сейчас лампу принесу. Одну минуту!

В неярком свете обнаружилось, что выход был совсем рядом. Соня наконец расцепила руки, но не отстранилась. Глаза у неё подозрительно блестели, но вид был такой решительный, как будто она собралась дать бой тьме прямо сейчас. И в этот момент Митя не выдержал и сделал то, о чём мечтал уже давно – протянул руку, мягко поддел пальцами непослушный рыжий локон и аккуратно завёл его за ухо.

И Соня снова не отодвинулась. Наоборот – еле заметно улыбнулась, прикрыла глаза и чуть подалась вперёд. Митя обхватил её за талию (какая же тонкая!), притянул к себе, наклонил голову, потянулся губами к губам… Близко, ещё ближе. Запах мяты, бешеный стук сердца, горячее дыхание и…

– Эй! Лампу держите! – из люка свесилась рука с керосиновым фонарём.

Оба вздрогнули и отпрянули друг от друга. Соня метнулась к лестнице и застучала каблучками по ступенькам.

А Митя был готов убивать поверенного Казюкова самыми изощрёнными способами.

Тьма хихикнула особо издевательски и растворилась среди полок и сундуков.

Рисунок обнаружился в первой же коробке с надписью «Всякое».

Три. Три портрета барышень из девяти – уже закономерность. А значит – нужно искать «старичка», кем бы он ни был.

С какого же начать моста? Основных в Москве – двенадцать, как правильно подсказал Вишневский, но больших среди них не так много. Какой-нибудь Тессинский мост через Яузу вряд ли подойдёт – узкий, пешеходный, людей там ходит мало. Следует начать с самых крупных. А тут выбор невелик: Большой Каменный или Москворецкий. Митя подбросил монетку. Решка. Что ж, значит, Большой Каменный.

До места сыщик решил пройтись пешком. Когда идёшь один, есть время подумать, а настроение города как-то направляет на нужный лад. Иногда Москва суетливая и нервная, порой напыщенная и гордая. В этот раз она показалась Мите задумчивой. Стояла середина сентября, пушкинская осень… Город неспешно переодевался в золото и багрянец, как будто сомневаясь, не рано ли менять облик. Так достают из сундуков одежду на сезон – придирчиво рассматривая, стряхивая пыль и выискивая прорехи и проплешины. Ну как, прослужит ли ещё год?

Быстрее всего было добраться переулками, но ноги сами понесли Митю на Тверскую, а оттуда – на Моховую, мимо здания Университета. За его оградой переговаривались и смеялись студенты, и сыщик вдруг подумал, что сейчас не прочь вернуться в то беззаботное и голодное время. Денег вечно не хватало, учёба порой отнимала бессонные ночи, но какими же насыщенными и яркими были эти дни! Теперь там и Соня, среди весёлых студиозусов. Проучится пару месяцев, заведёт новых друзей, найдёт себе другие увлечения…

После «подвального происшествия» они уже несколько дней не виделись и не говорили. И это, пожалуй, было даже к лучшему. Не то чтобы Митя сокрушался о проявленной откровенности и о том, что рассказал Соне свою самую большую тайну. Ну разве что совсем немного. Стоит ли открывать барышне свои слабости? И вообще – уместно ли мужчине быть слабым? Но слова как-то полились сами собой, и сыщик выложил всю историю, подробности которой до сих пор знал лишь Глеб Шталь.

Выложил, разумеется, только личное, без деталей операции «Волшебный круг», все невольные свидетели которой, оставшиеся в живых, подписали бумаги о неразглашении. И Митя подписал. Хотя что он там видел-то? Кроме дна телеги и срезанных верхушек гор?