Книга Посредник, страница 165 – Женя Гравис

Самарин кивнул. Глеб откинул простыню, прощупал пульс, отодвинул веко… Мите смотреть на это не хотелось. Через пару минут Глеб накрыл тело обратно:

– Полагаю, умер во сне. Возраст, сам понимаешь… Подозреваешь внешнее воздействие? Или самоубийство?

– Нет, – ответил Митя. – Вероятно… Что-то с ногой. Может быть, тромб.

– И давно ты диагнозы ставишь? – пробормотал Шталь. Без издевки, скорее – с некоторым удивлением.

Митя смотрел на него и не мог отделаться от видений ночного сна. От голоса Глеба в телефонной трубке, который был таким отстраненным и чужим. Что могло произойти, после чего лучший друг перестал с ним общаться? На миг сыщик ощутил неудержимое желание броситься домой, вытряхнуть из жестянки перстень, чтобы… Чтобы что? Чтобы привести в исполнение то, что рассорит их навсегда?

– Эй, ты в порядке? – Глеб привычно взлохматил волосы. – Ты вроде не говорил, что вы с этим старичком так приятельствовали. Соболезную.

– Я в норме. Увези его, пожалуйста, я с тобой позже свяжусь.

Матильда бросилась за носилками. Митя ее поймал. Весила она совсем немного – комок белого меха да тощие лапы.

Самарин прихватил из квартиры соседа ошейник с поводком, запер дверь. Выслушал дома причитания и вздохи от Даши, которая посокрушалась над «бедным дедулечкой» и пообещала присмотреть за «животинкой».

Смотреть на Дашу сыщик тоже не мог. Слишком уж разительно она отличалась от той, что приснилась ночью.

«Ненавижу сны», – думал Митя, поднимаясь снова в квартиру Яворского. Проверил бюро и рабочий стол в поисках важных бумаг. Может, найдутся письма родственникам, номера телефонов, завещание… Ну хоть что-нибудь. Ничего полезного. Ноты, записки прислуге, снова ноты… Паспорт. А это пригодится.

Вернулся к себе и телефонировал Вишневскому с просьбой найти родню музыканта.

Начинался второй день ультиматума.

По коридорам Московской императорской консерватории сыщик плутал довольно долго, поскольку никто из встреченных им людей понятия не имел, кто такой Яворский и к кому Мите следует обратиться. В конце концов, его отправили в кабинет какой-то Зиночки, которая точно должна была знать, что делать.

Зиночке было под пятьдесят лет и под сотню килограмм веса. На табличке на двери ее кабинета значилось: «Чиндяйкина З. И. Председатель профсоюзной комиссии».

Зиночка оказалась очень деятельной дамой. Выслушала Митю, задала уточняющие вопросы и хлопнула на стол объемный гроссбух.

– Ага, был такой, – ткнула она пальцем с блестящим красным ногтем в нужную строку. – Ушел на пенсию пять лет назад, взносы платил исправно. Вы его родственник?

Митя неопределенно кивнул.

– Значит, фотокарточку в холле повесим с соболезнованием. Вы фотокарточку принесли?

– Нет.

– Ну как так? Ладно, посмотрю в архиве, может, найдется. Венок… На венок положено пять рублей. «От скорбящих коллег». Стандартная надпись. Куда венок прислать? Когда похороны?

– Я не знаю, – растерялся Митя.

– Что-то вы не подготовились совсем. Я тут стараюсь для вас, организую все. Узнайте. Сообщите. Мы как профсоюз от своих обязательств не увиливаем. Положен венок – будет венок. Визитную карточку возьмите. И телефонируйте мне потом, куда прислать.

Лев Вишневский в свою очередь тоже ничего приятного не сообщил:

– Записей о браке или о детях господина Яворского я не обнаружил. Также нет сведений о каких-либо родственниках. Завещания тоже не имеется. Глеб уже сделал вскрытие в срочном порядке и прислал заключение. Это был тромб в ноге, который оторвался.