Книга Кроваво-красные бисквиты, страница 49 – Лев Брусилов

– Так вы его что, совсем со службы уволили?

– Совсем! А что, не нужно было? – с сомнением в голосе проговорил Протопопов.

– Клюев при старом губернаторе на должности секретаря десять лет сидел, а это, скажу вам честно, большой опыт, который мог бы вам пригодиться.

– Ну и что теперь делать? Я ведь не могу Панина убрать, а на его место снова Клюева посадить. Как на это посмотрят остальные? Скажут еще, что мечется губернатор, как рыба в садке.

– А не нужно Панина убирать, пусть остается секретарем.

– И что же тогда делать?

– У вас в губернской канцелярии заведует секретным столом некто Отрубов Сил Силыч. Человек он уже старый, можно даже сказать древний, должность свою исполняет, я бы так сказал, недостаточно хорошо…

– Клюева посадить на его место? – высказал догадку губернатор.

– Нет, ваше превосходительство, Клюева сразу в столоначальники – это слишком быстро. Он, я имею в виду Клюева, должен это место заслужить, пусть сначала побудет заместителем Отрубова. А вот после, когда Сил Силыч уйдет, а он рано или поздно уйдет, старый секретарь займет его место.

– И что мне это даст?

– Вы получите преданнейшего вам человека на очень важном месте, потому что секретный стол – это лишние уши и глаза губернатора. Клюев вам по гроб жизни будет благодарен за это назначение, а благодарный начальник секретного стола – это большая сила.

Начальник сыскной говорил так, будто бы он только тем и занят, что раздумьями о благополучии губернатора. На самом деле Фома Фомич прежде всего думал о своей выгоде. За несколько дней до визита к Протопопову он имел разговор с Клюевым, который бесконечно ему жаловался, как его обидели, отказав от места, в которое он буквально врос, как вырвали его и выбросили. От Клюева фон Шпинне узнал и об Отрубове, и о том, что он стар, и что должность свою блюдет не очень исправно.

– А хотели бы занять его место? – глядя в сторону, разговор проходил в городском саду, где они случайно встретились, спросил у Клюева начальник сыскной.

– Чье место? – не понял экс-секретарь.

– Отрубова. Да или нет?

– Да!

– Постараюсь вам в этом помочь.

– Вы подсказали мне отличную идею. Пожалуй, я так и сделаю, – кивнул Протопопов. – Теперь же давайте, Фома Фомич, поговорим о деле Скворчанского. Что там у нас, как продвигается расследование? Можно ли в ближайшее время рассчитывать на какой-нибудь успех?

– Именно об этом я и пришел с вами поговорить. Есть основания считать, что городской голова жив.

– Как жив? – Губернатор вскочил, лицо его, до того благостно расслабленное, исказилось в трагической гримасе.

– А вот так – жив!

– Расскажите мне это подробнее, – он медленно опустился на место.

Начальник сыскной, не впадая в многословие, поведал Петру Михайловичу Протопопову то, что узнал от горничной Кануровой. Губернатор, слушая Фому Фомича, ерзал на стуле: то ставил локти на стол, то убирал. Выражение лица, которому вернулась подвижность, менялось ежесекундно.

– Вы знаете, Фома Фомич, – начал он после того, как фон Шпинне закончил свой рассказ, – я несколько озадачен. Нет, я, конечно, рад, что господин Скворчанский жив, но меня смущает… смущает то, как повел себя городской голова…

– Что вы имеете в виду?

– Он повел себя не как человек чести! Прятаться, выдавать себя за похищенного мертвеца, это более к лицу простолюдину, а не человеку с его положением… А этой горничной, Кануровой, ей можно верить?