Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 18 – Тимур Суворкин

Наступила тишина, и наконец Орфей развел руками, поясняя со вздохом:

– Я расскажу. Но только не осуждайте меня. Вы сами знаете моего папеньку. Его очень сложно любить. Так что, заметив, что его новая жена влюбилась в моего учителя музыки, мы с Кириллом решили помочь голубкам наставить моему папеньке весьма ветвистые рога. Тут слуг отпускали, там передавали записку. Веселились, конечно. Кто же знал, что он решит с ней сбежать. Неудобно вышло в высшей мере.

Холодов слушал разговор без всякого внимания. Похоже, даже он не особо любил своего нанимателя.

– Я так понимаю, вы все трое потом застали и то, как рядом с городом обнаружили трупы?

– Было дело. Паника царила страшная, – кивнул попечитель учебного округа.

– Вы знали кого-то из умерших?

– Не особо, – помедлив, сказал Крестопадский. – Просто пересекались. У барона в доме проходили званые вечера. Новая жена пыталась, так сказать, разогнать темное царство. К нам захаживали молодые историки, супруги. Весьма достойные люди. Приехали из Москвы Огнеглавой. Он стихи больше читал, такие интересные, про степи-ковыли все да одиночество, она песни пела. А третья жертва, она не из приличного общества, так, играла в театре городском. На мелких ролях. Не более.

– Цель приезда историков? – отчеканила Ариадна.

– Архивы, кажется, поднимали да фольклор изучали. – Крестопадский пожал плечами. – Писали на тему событий, что Петр Третий учинить изволил. В нашем краю, как вы, наверно, знаете, бывший император как раз уже перестал выдавать себя за казака Емельку Пугачева и поднял восстание в открытую. Документов много осталось. Да и легенд тоже. Их они и изучали. Сказ про сто повешенных гусар, про царскую казну, что закопана в степи, да про призрак Петра Третьего, что так и скитается среди курганов.

Так, под легенды, рассказываемые Крестопадским, и закончился наш обед. Больше ничего интересного выведать не удалось, и мы покинули ресторан, провожаемые недобрым гулом рабочей толпы.

Мы с Ариадной сидели в кабинете. Сыскное отделение уже опустело. Также опустели и флаконы со светящимся кровяным концентратом, что составляли ее ежевечернюю трапезу.

Отложив стеклянные сосуды, Ариадна прикрыла глаза.

– Как много в тебе осталось от человека? – наконец спросил я.

– А как вы думаете, Виктор, раз для питания моей биологической части хватает двух флаконов? – Ариадна посмотрела на меня как-то странно и, мне показалось, немного грустно. – Четыреста двадцать грамм. Некоторая часть препарированного головного мозга. Двенадцать срезов спинного. Нервы, срощенные с моими основными системами. Немного тканей для механизированных органов. Вот и все человеческое, что во мне есть.

Часы отбили восемь. За чернотой окна шел промозглый октябрьский кислотный дождь. Уходить от уютного камина кабинета мне не хотелось, и я вновь разложил по столу папки, заведенные на наших подозреваемых. Убрав охладительный ящик, в котором хранился концентрат, я чуть задумался, прислушиваясь к своему состоянию, и наконец после некоторого колебания вытащил из стола бутылочку экстракта сибирского кофейного корня. Разведя в воде пять капель терпко пахнущей жидкости, я залпом осушил стакан. Внутри черепа прокатился огненный вал. Сердце забилось дробью. Усталость ушла, а цвет глаз немного осуждающе смотрящей на меня Ариадны стал будто бы чище.