Книга Пусть всегда будет атом, страница 109 – Тимур Суворкин

Семен Афанасьевич почувствовал, как все сильнее дрожит его рука. Он чувствовал себя как тогда, в степях под Одессой, во время своего поединка с танком. Кто-то рядом закричал, падая под ноги Семена Афанасьевича и обливаясь кровью. По станине пушки ударили пули. Почтальон же все не стрелял, лишь немного доводил ствол, в голове сверяя расчеты.

Граф что-то закричал ему в ухо, затряс его за плечо: к холму со всех сторон бежали солдаты, а с дороги уже вел огонь подоспевший бронетранспортер. Семен Афанасьевич лишь зло отмахнулся, всматриваясь в бинокль.

Тарен Саидов вместе с приближенными замер на перроне, прислушиваясь к донесенным ветром звукам стрельбы. Момент настал.

Семен Афанасьевич чуть довернул ствол, немного изменив поправку на ветер и наконец, со всей силы дернул вбок ручку спуска.

Раскат пушечного выстрела подавил все звуки вокруг.

Бой еще продолжался, еще падали застреленные люди Графа, еще били с дороги пулеметы, еще бежали к пригорку цепи людей барона, но для Семена Афанасьевича это все уже не имело никакого значения. Он лишь сильнее приник к биноклю, считая секунды полета снаряда. Вот прошла первая, вот вторая, вот третья… Вот кто-то дернул Тарена Саидова за руку видимо призывая отойти в более безопасное место. Вот бензиновый барон сделал шаг в сторону. Вот все исчезло в ослепительной вспышке разрыва, что поглотила и барона, и его командиров, и гвардейцев вокруг. А затем все исчезло вновь, когда перед пушкой разорвалась брошенная в почтальона граната.

Осколки ударили Семена Афанасьевича прямо в грудь, и куртку тут же залило кровью. Старик шатнулся, ему навстречу стремительно понеслась земля.

VI

Почтальон почувствовал, что его кто-то тащит. С трудом повернул голову, он увидел Графа волокущего его куда-то в лес.

– Жив? Если жив, тогда поднимайся, я слишком хорош собой и богат, чтоб таскать людей своими руками, – бывший бандит облегченно улыбнулся, помогая почтальону встать.

Семен Афанасьевич застонал, держась за перетянутую бинтами грудь. Граф тоже выглядел потрепанным: исцарапанный, в посеченной осколками бархатной куртке и явно очень сильно вымотанный.

– Наши где?

– Разбежались, где еще им быть? Там из лагеря по нам гаубицами шандарахать начали. Весь холм перерыли. Чудом тебя вытащил. Ты в барона то попал?

Семен Афанасьевич кивнул.

Граф мечтательно улыбнулся, смотря в синее небо:

– Похоже, нам по ордену дадут. В политике это полезно.

Чуть отдохнув, они продолжили идти через лес, оставляя лагерь работорговцев все дальше позади.

– Слушай Семен, что будешь делать, как вернемся? – вдруг спросил Граф.

Старик задумался.

– Жену с дочкой обниму. А если переживу осаду… Знаешь, не загадываю я уже так далеко. Но вообще были мысли телеграф нормальный наладить. А то двадцать первый век уже, а с радиосвязью хуже, чем в Гражданскую войну. Ну а ты Граф? Какие планы дальше?

– Дальше? – Граф призадумался, растерянно поглаживая посеченный осколками рукав. – Куртку себе новую справлю, бархатную. А потом, как осада закончиться, продолжу районом руководить: дело то денежное. Годик еще самогон, да взрывчатку сбывать буду, потом пару заводиков куплю в Краснознаменном, десяток грузовых катеров для торговли, ребят своих на охрану всего этого отряжу, в правительстве города своих людей поставлю. Опять же телеграф дело прибыльное чую, так что ты главное от старости не помирай, будь уж любезен, станешь со временем главным по связям на всех Южных Пустошах, вот тебе мое графское слово дед… Будешь ко мне на черной «Чайке» кататься в усадьбу. Да… Усадьбу наконец дострою, заживем с Настькой, у нее в голове хоть и опилки, но люблю я ее. Хорошая она все ж девочка. В тот момент, когда никому животы не вспарывает, конечно. Пора нам уже и помириться с ней.