Книга Пусть всегда будет атом, страница 58 – Тимур Суворкин

Не тратя ни секунды, Ахмед-Булат бросился к окну из разноцветного стекла. Грохнула очередь первого из сориентировавшихся стражей, но генерал уже вышиб плечом окно, вываливаясь со второго этажа в рое разноцветных, красно-желтых осколков.

Он упал прямо на проходившего под окнами человека, был ли это мужчина или женщина, генерал не заметил, лишь запомнил тошнотворный хруст черепа подмятого им прохожего об уличную брусчатку, после чего Ахмед-Булат и сам влетел боком и плечом в уличные булыжники. Боль поглотила все. Он взвыл сквозь зубы, но тут же вскочил и тяжело побежал прочь.

Его сбили с ног, не успел он сделать и десятка шагов. Стражники Тарена Саидова, что дежурили у выхода из чайханы как раз на такой случай догнали генерала и, не дав ему вытащить Стечкин из кобуры, заломили руки, впечатывая лицом в землю. Генерал еще пытался сопротивляться, но несколько ударов заставили его потерять сознание.

VI

Ахмед-Булата кинули в маленькую камеру на крыше дворца Саидовых. Стены здесь были бетонными, потолок же был сделан из свинца. Летом он страшно накалялся от южного солнца, делая воздух невозможным для дыхания, зимой же еще более усиливал царящий здесь холод. Генерал часами мерил камеру шагами, кутаясь в выданную ему робу, но мороз все равно пробирал его до костей. Нос и пальцы уже переставали чувствоваться, но Ахмед-Булат лишь сильнее сжимал стучащие зубы и продолжал ходить по камере. Три шага вперед, натяжение приковывающей его к стене цепи. Поворот, три шаг к стене, поворот, три шага вперед, поворот…

Тарен Саидов, прославленнейший из бензиновых баронов, властитель Бухары и двадцати четырех нефтепромыслов вокруг нее, вошел в маленькую камеру, стараясь не задеть стен своим костюмом из белоснежного льна.

Следом за ним вошел одетый в спецовку помощник, несущий в одной руке ведро горячих углей, а в другой длинный металлический прут, раскаленный на конце до вишнево-красного оттенка.

Тарен Саидов внимательно оглядел прикованного к стене генерала, широкими почти заполнившими радужки зрачками.

– Я думаю любезный дядюшка, ты имел очень и очень веские основания, раз нарушил изгнание и явился в Бухару вопреки моему запрету. Ты сам знаешь, как важно мое время и сколько оно стоит, а потому не задерживай меня и говори. Если я не найду твои слова весомыми, то тебя будут пытать, а потом казнят. Казнят тебя не из-за моей неприязни к тебе, казнят тебя за то, что ты нарушил мой приказ, а вот пытать будут за то, что ты напрасно потратил мое время. Сам понимаешь, надеюсь. Говори.

Ахмед-Булат стуча зубами стал спешно рассказывать молодому барону все, что он узнал о бункере Госрезерва. Греющий руки над ведром с углями Тарен Саидов его не перебивал, и это было очень, очень хорошим знаком, обещающим, что генерал сможет пережить эту ночь.

Когда рассказ кончился, властитель Бухары покивал головой, задумчиво сцепив тонкие пальцы.

– Те рабы с хутора здесь?

– У меня в караване. Все трое.

Тарен Саидов улыбнулся и махнул дожидавшейся охране рукой:

– Берите моего любезного дядюшку и тащите в подвалы. Тут подробно разбираться придется. Рабов пытать, всех по отдельности. Надо посмотреть все ли заговорят одинаково. Можете до смерти, не страшно. Дядю тоже в застенок и на допрос, посмотрите, не разойдутся ли его слова со словами рабов. Только не калечить: мяса щипцами не рвать, руки и лицо не жечь. На все про все три дня вам, если у всех рассказы будут полностью одинаковыми, сразу дадите мне знать, если нет, то уже не отвлекайте, рабов под нож, а с дядюшки снять голову и выставить на рыночной площади.