Книга Пусть всегда будет атом, страница 60 – Тимур Суворкин

– И ты Брут! И ты! Никак я не ожидал от своего дяди такого коварства! Что ты скажешь в свое оправдание?

Брут на сцене лишь причитал в ответ, рыдал, пускал сопли и умолял племянника не убивать его, и, в конце концов, Цезарь велел вышвырнуть родного дядюшку прочь из Рима, отняв у него земли и все имущество.

Публика придворного бухарского театра вновь разразилась аплодисментами. А действие уже неслось дальше, туда, где Цезарь со своей златокудрой рабыней вели диалог о природе человека и будущем Империи.

Ахмед-Булат насупился:

– Не нравится мне твоя постановка, племянник…

– Почему? Очень рельефно же твой образ вышел.

– Да что образ, проигравший заслуживает позора. Мне не нравится, что Цезарь проводит пол спектакля вместе с какой-то вшивой рабыней. Твой отец был прав, когда не хотел передавать тебе власть, Тарен.

Барон лишь ухмыльнулся в ответ.

– Знаешь дядя Ахмед, почему сейчас я правлю Бухарой, а ты сидишь рядом и ждешь, захочу я с тобой говорить после спектакля или велю охране накинуть удавку тебе на шею?

Я плохо в отличие от тебя разбираюсь в тактике и военной стратегии, но зато я могу заставить рабов любить себя. У тебя и твоих дружков этого сделать не получилось, а потому не вышло и взять власть. Вот посмотри на эту девочку на сцене: она же фальшивит. Знаешь, что делал в таких случаях мой отец? Он ждал окончания спектакля и затем шел за сцену. Там у него висели плети, и выбрав ту, что подходила к проступку по весу он лупил ей провинившуюся девочку до той поры, пока она не переставала дергаться на полу. А если был совсем не в настроении, то бил и по лицу: тогда товар приходилось списывать из театра. И знаешь что, я считаю, что мой отец был не полностью в этом прав.

Раб он все равно мечтает, чтоб хозяин хоть немного, но видел в нем человека. Я даю такую возможность. Я общаюсь с ними, я заказываю спектакли и книги, в которых рабы видят свою важность, да что уж я даже позволяю своим рабам право на выбор. Каждый месяц, я плачу рабам деньги за их труд. Мне все равно нужно покупать им еду и лекарства, чтоб моя собственность не умирала, а так я даю эти деньги им, и они чувствуют себя куда свободнее, они теперь выбирают, что купить на вечер: черствый хлеб или подгнившую свеклу и знаешь что, имея выбор они чувствуют свободу и счастье. А когда мои слуги дают рабам за хорошую работу немного масла или водки, те и вовсе готовы лизать мои руки и славить имя в веках. И не надо никаких теперь плетей, та актриска не получит от меня свое жалование за месяц и надолго запомнит урок.

Вот благодаря такому подходу рабы и любят меня. Случись что, они все не задумываясь умрут, защищая меня от таких людей как ты.

– Если платить рабам, то это уже никакое не рабство. И я пытался отстранить тебя от власти, не за тем, чтоб занять твое место, а потому, что ты рушишь все благосостояние этих земель.

– Во-первых, ты врешь, хотел ты именно править в Бухаре, а во-вторых пойми, дядюшка, будущее за просвещенным рабовладением, ведь если у раба есть деньги это совсем не страшно, главное, платить так мало, чтобы у него не случалось накоплений, иначе раб сможет стать независимым от хозяина, а вот этого нам не нужно. То, что за пять лет с твоего изгнания, город сильно разбогател, подтверждает мои слова.