Книга Пусть всегда будет атом, страница 67 – Тимур Суворкин

Искра сопровождала Поджигайло повсюду, старательно исполняя все приказы революционера: она записывала добровольцев, носила погруженному в работу начальнику еду из трактиров, сбивалась с ног, бегая из одного конца города в другой, чтобы передать нужным людям его указания.

До важной работы впрочем, Поджигайло ее не допускал. Даже на митингах за все это время выступила она лишь однажды, но от волнения и осознания важности момента, революционерка заговорила такими казенными оборотами, что ее тяжелые, точно объевшиеся сметаной коты слова мгновенно придавали собравшихся рабочих, навевая на них тоску, сонливость и мысль об отдыхе на мягком диване. Поняв настроение толпы, Поджигайло спешно выставил девушку с трибуны, и та, понуро опустив голову, все оставшееся время простояла рядом с Кипятковым.

Кипятков был здоровенным рыжим детиной, в тельняшке и линялой бескозырке с надписью «Буйный», ранее служившим матросом в военно-морском флоте Трудограда, что состоял из пяти бронекатеров и крейсера, созданного городским инженерным гением из прогулочного теплохода.

Списанный на берег за драку с помощником капитана, матрос быстро сошелся с революционерами и теперь был приставлен Комитетом для охраны товарища Поджигайло, с чем успешно и справлялся, демонстрируя свои здоровенные, поросшие рыжим волосом кулаки приходящим на митинги доносчикам Трудоградской службы безопасности.

IV

Поджигайло справился с порученным ему делом блестяще. Через два дня десяток побитых, почти насквозь проржавевших грузовиков с трудом тронулись с окраины Трудограда, увозя на стройку добровольцев. Народу было много: кто-то хотел исполнить свой братский долг перед жителями Краснознаменного, другие ехали просто заработать какие-никакие деньги, но большая часть людей отправилась на стройку для того, чтобы вернуть в свой город так не хватающий ему свет.

Миновав деревню Раздоры и окурив ее горьким солярочным дымом, машины свернули на проселок, вскоре вовсе исчезнувший в траве и молодом леске, затягивающем брошенные поля. Искру трясло в кузове так, что она до синевы в пальцах вцепилась в борт, думая лишь о том, чтобы удержать внутри свой абсолютно зря съеденный завтрак. Кипятков, сидящий рядом, морской болезнью явно не страдал и даже умудрялся перебрасываться шуточками с Поджигайло, одновременно железной хваткой прижимая Искру к сиденью, чтобы ее не выкинуло из кузова на особо резком скачке грохочущей по колдобинам машины.

Сколько они так ехали, Искра не знала, но когда грузовики остановились на речном берегу, ей хотелось лишь одного: вывалиться из кузова на траву и долго лежать, наслаждаясь абсолютно неподвижной землей.

Конечно, прийти в себя у нее не получилось: до темноты предстояло еще обустроиться в виднеющихся вдали останках поселка, дорога к которому успела так заболотиться, что пасовали даже машины.

Заброшенный рабочий поселок был непримечателен: пара улочек, скособоченные, гнилые дома, встречающие людей мертвыми мухами, брошенной посудой и пожелтевшей бумагой, да ряды гнилых завалившихся заборов, вот и все, чем он мог похвастаться. Большая часть зданий была уже в полной негодности, а потому обживаться решили в одном месте, выбрав для этого несколько одноэтажных бараков на окраине, что неплохо держали давящий на них поток времени.