Книга Сердце жаворонка, страница 54 – Лев Брусилов

Крутиков быстро поднялся из-за стола и с испуганным удивлением уставился на вошедших. Человеком он был лет пятидесяти, благообразен, бородка клинышком, розовые, почти младенческие щеки, короткие волосы цвета старой соломы с аккуратным пробором на правую сторону. Глаза прятались за стеклами пенсне. На плечах вишневая бархатная блуза, а на шее пышно завязанный бант того же цвета, что и блуза.

– Здравствуйте! – почти прокричал Фома Фомич. – Нам нужен господин Крутиков.

– Крутиков – это я! – ответил директор, пенсне слетело с носа и повисло на шелковом шнурке. – А… а с кем, собственно, имею честь… – вопросительно поднял обе руки, а затем опустил их.

– Я начальник сыскной полиции барон фон Шпинне, а это, – Фома Фомич указал на Меркурия, – мой помощник господин Кочкин. Мы к вам по делу.

– Да, да, – закивал, водружая на нос пенсне, директор театра, – проходите, присаживайтесь, все так неожиданно, я растерялся… Полиция, это, знаете ли… Не каждый день она приходит… Да что я такое говорю, ко мне полиция никогда не приходила!

– Вы уж нас извините, – проговорил Фома Фомич, – не хотели вас напугать. Господин Крутиков, прошу прощения, но как вас величать по имени и отчеству?

– Как Тургенева! – ответил директор, смиренно соединил ладони обеих рук и прижал к груди.

– Стало быть, Иван Сергеевич?

– Да, да!

– Мы к вам, Иван Сергеевич, по делу.

– Я вас слушаю, да вы присаживайтесь.

Следуя приглашению, начальник сыскной и чиновник особых поручений уселись по обе стороны приставного стола.

– Я надеюсь, вы слышали о смерти Алессандро Топазо?

– Конечно-конечно! – кусая нижнюю, розовую губу, сказал Крутиков. – Это все печально, однако… – Он замялся, опустил глаза и провел пальцем по суконной поверхности стола. Было видно, что директор театра в нерешительности. Сыщики не торопили его, ждали, когда он сам, без нажима и дополнительных вопросов, дозреет. И через непродолжительное время он продолжил: – Не знаю, как сказать, но… дело в том, то убитый не Алессандро Топазо!

И Фома Фомич и Кочкин изобразили на своих лицах неподдельное удивление.

– Как не Алессандро Топазо? – воскликнул начальник сыскной и даже слегка приподнялся на стуле, но лишь на мгновение, чтобы показать, как его поразила эта новость. – Мне кажется, вы должны нам все объяснить: что именно случилось и почему вы ввели, можно сказать, весь город и даже его превосходительство губернатора Протопопова в заблуждение?

– Нет-нет! – Иван Сергеевич поднял руки, словно хотел этим жестом отгородиться от незаслуженных обвинений. – Я никого не вводил в заблуждение! Хотя формально это так, но…

Фон Шпинне вопросительно поднял брови и чуть склонил голову набок, а директор театра продолжил:

– Этот, как его там, Григорий Скоморохов явился ко мне, сюда в кабинет, он сидел как раз там, где сейчас сидит ваш помощник, – Крутиков указал рукой на Меркурия, – и предъявил бумагу…

– Какую бумагу? – тихо спросил фон Шпинне.

– Бумагу от дирекции императорских театров, подписанную лично господином Волжским Александром Ивановичем. Мне было дано прямое указание предоставить подателю сего документа сцену, обеспечить афишами…

– Погодите, погодите! – остановил Крутикова Фома Фомич. – Но, насколько мне известно, вы – частный театр, вы не подчиняетесь дирекции императорских театров!