Книга Сердце жаворонка, страница 55 – Лев Брусилов

– Ну как же – частный! У вас недостоверные сведения, мы – театр государственный, и платит нам казна. И мы все здесь молим Бога, чтобы так и продолжалось. – Иван Сергеевич после этих слов поднял глаза к потолку.

– А можно как-нибудь взглянуть на эту бумагу? – спросил фон Шпинне.

– На какую бумагу? – Крутиков или действительно не понял, о чем идет речь, или делал вид. Если второе, то не так прост этот директор театра и к нему нужно присмотреться повнимательнее.

– На бумагу от дирекции императорских театров! – пояснил Фома Фомич.

– А, вот вы о какой бумаге! – Директор разыгрывал наивность. – Увы, но ее у меня нет.

– А где же она? – Голос у начальника сыскной был почти ласковый.

– Григорий Скоморохов забрал ее с собой.

– Стало быть, о существовании этой бумаги мы знаем только с ваших слов?

– Вы думаете, что я говорю неправду? – мягко возмутился Крутиков.

– Да дело не в том, что я думаю, а в правде! Как мы сможем доказать суду, например, что такая бумага существовала? Поверить вам на слово мы с Меркурием Фролычем можем, а вот поверят ли там? – Начальник сыскной указал пальцем в потолок.

– Ну… – Иван Сергеевич задумался, – она должна быть у Григория Скоморохова, там все нужно обыскать, и она обязательно найдется.

– А если не найдется? – подал голос Кочкин.

– Как? – вскинул голову Крутиков, похоже, он даже не допускал такой возможности. Либо действительно эта бумага существовала, либо он хорошо играл свою роль. – Должна найтись!

– Пожалуй, я соглашусь со своим помощником, – проговорил фон Шпинне, – если бумага не найдется, ну, предположим, что она пропала, и пропала безвозвратно, то вы должны понимать, что попадаете под подозрение?

– Под какое еще подозрение? – Директор театра вскочил на ноги, стул, издавая противный звук, юзом по паркету сдвинулся назад.

– В убийстве, – буднично проговорил Фома Фомич, словно это были слова о каком-то незначительном проступке.

Крутиков продолжал молча стоять, руки его то сжимались в кулаки, то разжимались.

– Господин директор, да присядьте вы и не волнуйтесь так! Я сейчас просто рассуждаю. Если бумаги нет, то вас будут подозревать в убийстве Алессандро Топазо.

– Он не Алессандро Топазо! – почти выкрикнул Крутиков и звонко ударил при этом тыльной стороной правой руки по открытой ладони левой. – Он не Алессандро Топазо! Поймите это!

– Да сейчас не важно, кто он, Алессандро Топазо или какой-то там Степан Закруткин, важно, что его убили, – тихим, но убедительным голосом говорил начальник сыскной. – И к тому же никто в городе, ну кроме нескольких людей, не знает, что Топазо – это не Топазо.

– Понимаю! – кивнул Иван Сергеевич и устало сел на стул, который не стал придвигать к столу. – Но мне зачем его убивать? Да я… Ну посмотрите на меня, разве я могу убить человека?

– Можете! – кивнул Кочкин. – Убить человека может любой.

– Но это возмутительно, я даже не знаю, что сказать… – проговорил директор театра. Он еще хотел добавить, что будет жаловаться, и тут же сам себя одернул: кому, кому жаловаться?

– Ну, это мой помощник погорячился, – начал успокаивать директора фон Шпинне, – ляпнул не подумав. Не принимайте это на свой счет. Вы мне лучше вот что скажите, зачем вы приходили к… – начальник сыскной запнулся, понял, что сейчас имя Топазо лучше не упоминать, – зачем вы приходили в гостиницу к Скоморохову – так, кажется, фамилия самозванца?