Книга Сердце жаворонка, страница 56 – Лев Брусилов

– Да, и еще… – остановил фон Шпинне директора театра, который уже собирался ответить на заданный вопрос. – Кто-нибудь из труппы или из театральных рабочих знал о том, что Топазо – это не Топазо?

– Нет! – отрицательно замотал головой Крутиков, поджимая губы.

– А почему вы никому ничего не сообщили?

– Почему? – удивленно глянул на Фому Фомича директор. – А как бы я все это объяснил? Да и потом, все это нужно было сохранить в тайне, таково требование начальства, мне оно непонятно, но я привык слушаться, я, может быть, по этой причине и усидел на месте директора… К тому же, – продолжал объяснять Иван Сергеевич, – я понимал, стоит рассказать хотя бы одному человеку, знать будут все. Поэтому и промолчал, у меня просто не было другого выхода. Согласен, я попал в очень крутой переплет, просто даже не знаю, как из него выбраться… – Крутиков развел руками, а взглядом призывал сыщиков ему посочувствовать, но через мгновение понял, что это не те люди, к которым стоит обращаться с подобным.

– Да! – согласился с ним начальник сыскной. – Это переплет, и скажу вам больше, скорее всего, письмо, которое Скоморохов принес вам и которое якобы было написано вашим столичным начальником, фальшивое. И было бы еще полбеды, если бы вы настояли на том, чтобы Скоморохов вам это письмо оставил… было бы доказательством для суда, что вы не вступили в сговор с мошенником, а действовали согласно приказу из столицы. Да и по этому письму мы смогли бы установить, кто его писал, сам Скоморохов или кто-то другой. А если кто другой, то это значит что? – Начальник сыскной повернулся к своему чиновнику особых поручений.

– Это значит, что у Скоморохова был сообщник, – проговорил, присоединяясь к разговору, Кочкин. – Вернее, не так, есть сообщник… Потому как обойтись в таком деле без сообщника крайне сложно.

– Вы полагаете, этот сообщник что-то задумал? – нервно почесывая шею в области адамова яблока, выдавил из себя вопрос директор театра.

– Конечно, как же иначе! Ведь не просто же они все это затеяли и осуществили. Но о причине мы поговорим позже, сейчас вернемся к моему вопросу… – сказал фон Шпинне.

– У меня все перепуталось в голове, – с виноватой улыбкой взглянул на полковника Крутиков, – напомните, что за вопрос вы задавали?

– Охотно повторю его, – кивнул Фома Фомич, он понимал, что, возможно, директор все помнит, но тянет время. – Что заставило вас прийти к Скоморохову в гостиницу? И, как нам известно, – начальник сыскной глянул на своего помощника, как бы беря его в соучастники, – нам известно, что вы первым пришли туда, ведь так?

Директор театра какое-то, совсем непродолжительное, время молчал, затем кивнул:

– Да, я пришел туда первым, отрицать не стану, – он задумался. Размышления его несколько затянулись, и начальнику сыскной пришлось поторопить Ивана Сергеевича:

– Так зачем вы пришли к Скоморохову? Может быть, хотели с ним что-то обсудить? Договориться о еще одном и двух представлениях…

– Нет, нет! – запротестовал Крутиков. – Какие еще представления! Я был рад на этом закончить и забыть обо всем…

– Зачем же вы приходили?

У директора театра был такой вид, будто бы он хотел что-то вспомнить, но не мог. Старался, но оно ускользало от него, он не мог понять что… Будто провал в памяти. Наконец после нескольких умственных усилий его лицо осветила улыбка: