Онлайн книга «Молодость»
|
– Алло, Кастеллаци у аппарата. – Чао, синьор Кастеллаци! Рад, что это все еще ваш номер! Вас беспокоит Федерико Феллини. Помните меня? Разумеется, Сальваторе знал, кто такой Федерико Феллини и с пристальным вниманием следил за каждой новой работой этого все еще молодого, но уже весьма опытного постановщика. Их личное знакомство тоже имело место, но последний раз с Феллини Сальваторе виделся почти десять лет назад. – Конечно, я помню вас. Чем обязан? – Я хотел бы посоветоваться с вами по поводу будущей работы. – Посоветоваться? Со мной? Вам удалось меня заинтересовать, Федерико. – Хорошо! Давайте не по телефону. Когда у вас будет время встретиться?.. Сальваторе послышался какой-то шум на той стороне и обрывки разговоров, очевидно, Феллини кто-то отвлек. Примерно через минуту Федерико снова заговорил: – Можете сейчас, синьор Кастеллаци? Выяснилось, что в ближайшие дни я не смогу найти время… – Да, могу. Где? Во сколько? Я пришлю за вами машину – так будет быстрее… Простите, нужно бежать, жду вас. Чао! Федерико повесил трубку, даже не дослушав слова прощания Кастеллаци. Сальваторе улыбнулся. Несмотря на то, что их знакомство получилось достаточно неприятным, Сальваторе всегда с симпатией относился к этому энергичному молодому человеку, который уже в тридцать знал о кино больше, чем подавляющее большинство итальянских кинематографистов. Сальваторе прикинул – сейчас Федерико должно было быть сорок три. «Интересно, каким он стал теперь, добившись признания?» В свои сорок три Феллини успел снять три по-настоящему больших фильма. «Дорога» показалась Кастеллаци определенным вызовом неореализму. При формальном следовании жанру Федерико создал, в целом,очень романтичную историю, причем, романтичную в духе Гюго и де Мопассана, а не в духе Висконти. «Ночи Кабирии» был последним на данный момент фильмом, который вызвал у Кастеллаци слезы, а про «Сладкую жизнь» эстетствующая публика трындела уже три года, постепенно приходя к очень свойственному эстетам выводу о том, что фильм критикует все и вся. Автомобиль подъехал минут через сорок. За рулем сидел хмурый субъект, который за всю дорогу произнес лишь две фразы: «Да, я от синьора Феллини» и «Да, уже скоро». Они подъехали к одному из старых и достаточно запущенных римских особнячков на окраине города, когда уже стемнело. Место было глухим, но жизнь здесь кипела и бурлила – здесь снимали кино. Двое ворчунов, переругиваясь друг с другом, выставляли свет. Оператор за кинокамерой о чем-то перешучивался с мужчиной, который мог бы играть дона мафии. Чуть поодаль стояли роскошные машины, вокруг которых толпились люди. Женщина с сосредоточенным лицом разбрасывала песок по земле так, чтобы он составил какую-то известную лишь ей композицию. Этот многолюдный хаос имел в своем центре полнеющего мужчину с изможденными лицом, который непрестанно метался между членами съемочной группы, отдавая им распоряжения. Стоило этому человеку отойти от осветителей, как к нему тут же подбегал гример, держа под руку измученного костюмера. Отделавшись от них, человек попадал в крепкие тиски очкастого продюсера, который предъявлял ему какие-то бумаги. Уклоняясь от бумаг, человек спешил к очень красивой молодой женщине, стоявшей чуть в стороне. Она спрашивала у него что-то, указывая на лист бумаги, который держала в руках. Человек был вымотан тем бесконечным многоголосым вопросительным гвалтом, которым был окружен. Но вместе с усталостью на его лице нашлось место еще одному чувству, которое, казалось, замечал лишь Кастеллаци – человеку было смешно. Его просто распирало от веселья, когда его спрашивали о чем-то, что он уже четыре раза объяснял. Федерико Феллини нравилось править этим миром. Он заметил вышедшего из авто Кастеллаци: |