Книга Вианн, страница 142 – Джоанн Харрис

Если он вернется.Никто этого не произнес, но слова повисли в воздухе, как крошечные жалящие насекомые. Я налила себе еще кофе и ела круассан, мечтая, чтобы все поскорее закончилось.

Стефан достал из кармана мешочек из марли.

– Семена пшеницы, – робко пояснил он. – Их нужно посадить сегодня.

– Зачем? – удивился Махмед.

– На удачу, наверное. Мы всегда их сажали…

Он на мгновение умолк.

– …когда я жил со своей семьей.

Он взял блюдце.

– Вот, смотри.

Он осторожно открыл мешочек, высыпал семена на ладонь и смочил марлю.

– Теперь нужно разложить семена по трем кучкам во имя Троицы и подождать, пока они прорастут.

Он достал из буфета стеклянную миску и накрыл ей блюдце.

– А это зачем?

– Для тепла. И чтобы Помпонетт не съела.

Он протянул руку вниз и погладил кошку, которая рыскала под столом. Помпонетт хрипло замурлыкала, и Махмед едва не улыбнулся.

– Вот как.

Мне нравится эта традиция. В ней скрыта надежда. Мечта о лучшей жизни. В Сочельник ростки напомнят нам, что созидание требует времени, но любовь и тяжкий труд способны творить чудеса. Я подумала о розе в саду Хамсин, о розе с моим именем, Вианн.Я тоже могу расти. Благодаря любви и тяжкому труду я смогу расти и процветать.

7

4 декабря 1993 года

В десять часов колокола Bonne Mère возвестили окончание службы и открытие магазина. Стефан вышел, чтобы поставить таблички в конце переулка: «Добро пожаловать в новую chocolaterie! Вход свободный!» После пасмурного рассвета выглянуло солнце; воздух был хрустящим и сверкающим. Мы ждали – Махмед в мастерской, Стефан в переулке, я в торговом зале – и почти дрожали от надежды и тревоги.

В десять пятнадцать я подперла дверь, чтобы потенциальные клиенты видели, что мы открыты. В десять двадцать пять снаружи раздались какие-то звуки, но оказалось, что это Стефан зажигает уличные обогреватели по бокам парадного входа. С ними стало еще уютнее. Всевыглядит таким уютным! У стойки выстроились стулья, чтобы люди могли присесть. В глубине – смотровая площадка, с которой видно, как готовят шоколад. За прилавком, на стойке, горячий шоколад, три торта под стеклянными cloches, горка шоколадных мадлен. А покупателей нет. Почему они не заходят? Все же так хотели посмотреть на новую chocolaterie! Почему никого нет? Что я сделала не так?

Десять тридцать пять. В переулок заходит женщина. Ей лет пятьдесят, а то и больше, седые волосы, серое пальто цвета дождя. Я увидела, как она заглядывает в окно, переходит улицу, чтобы подойти поближе. Огни витрины отражаются в ее голодных глазах.

– Заходите, – позвала я. – Выпейте чашечку шоколада.

Она посмотрела на меня с недоверием. Я узнала ее: она приходила к нашему фургону. Одна из тех, кто, по мнению Махмеда, никогда не станет нашим клиентом. Она не разговаривала с нами, только брала свой маленький бумажный стаканчик и ныряла обратно в толпу, как будто боялась, что ее обвинят в краже. Она подошла поближе; я увидела, как в ее взгляде блеснуло сомнение. Она не покупает шоколад. Она живет в приюте для женщин и убирается в дешевом отеле, чтобы заработать на жизнь. Но я все равно знаю, что ей понравится моя фиалковая помадка в темном шоколаде. Она напомнит ей о том, что казалось забытым.

– За счет заведения, – сказала я. – Заходите. Добро пожаловать!