Книга Пять замерзших сердец, страница 134 – Лора Манель

Моим горизонтом было освобождение из тюрьмы. Нашим горизонтом. Горизонтом всех, кто продержался до заветной даты. Некоторые умирают по дороге, хотели они того или нет.

В самом начале я собиралась покончить со всем сразу, говорила себе: Какого черта? Зачем мне жизнь, потерявшая смысл, жизнь, в которой не осталось интереса? Зачем жить, когда вас бросили все дорогие вам существа? Марк, Анаис, мама… Со мной остались двое. Обожаемая сестра и любимый сын. Одна постепенно научилась жить без меня, другой стал самостоятельным.

Все годы в тюрьме я представляла себе этот момент. Видела его во сне. Видела себя с рюкзаком за спиной. Как в кино. Но кто меня встретит? Флориан застрял в Соединенных Штатах, мама умерла, у Марка новая семья, а от Анаис новостей как не было, так и нет. С сестрой все иначе. Она просила сообщить ей день и час, но я этого не сделала. Не захотела, чтобы она стала моим «утешительным призом». Это может показаться странным, но мне были нужны только мои дети. Или никто.

Флориан не сумел освободиться, но сможет это сделать через десять дней.

Анаис не придет. Она сдержала слово. Не навещала меня, не писала, не подходила к телефону в те редкие разы, когда я решалась позвонить. Изображала полное отсутствие, вычеркнула себя из моей жизни, прокляла. Демонстрировала своим молчанием и упертостью, что я совершила непростительный поступок. Могла бы не стараться. Я довольно быстро сама это поняла.

Случилось все давно, но я, конечно же, ничего не забыла. Все во мне, ничего не исчезло. Образы, картины, шумы, запахи и мое преступление. Смерть и страдания, дело моих рук. Беатрис приходит в сознание, Беатрис с кляпом во рту слушает, как я пугаю ее, рассказываю о нас с Жилем, о том, что я с ней сделаю, чтобы отомстить ему. Она смотрит на меня с ужасом, хочет закричать, вразумить меня, а я бью ее ножом, из ран брызжет кровь. Все это я вспоминала и переживала тысячу, десять тысяч раз. Приступ безумия, стыд и угрызения совести, которые пребудут со мной вечно.

Я долго находилась в состоянии неприятия действительности. Думала, что была в своем праве, то есть права. Жиль поступил подло, и я должна была наказать его. Меня отвергли, я страдала, и ненависть толкнула меня на месть. Хотелось уничтожить его. Я себе не принадлежала. Мной владела единственная навязчивая мысль: он должен заплатить. Я могла бы убить Жиля, но хотела продлить его страдания. На суде он назвал меня коварной. Я часто размышляла над этим – и не соглашалась. Настоящая я, Катрин из реальной жизни, не такая, но могу понять, как окружающие поверили, будто я скрывала свою хищную игру, если мои поступки оправдывали ее.

Странно: я хотела прощения, но сама себя не прощаю. За кучу вещей. Список такой длинный… Я совершила много дурного: убила женщину, разрушила жизни других людей и две семьи. Потеряла свою жизнь и свою семью. Потеряла детей. Не жила с ними, даже существовала не рядом, а в параллельном мире, где не могла быть матерью. Не участвовала в учебе дочери и сына. Пропустила все на свете. Даже Флориан, который так меня поддерживал и любил несмотря ни на что, не может простить. И это нормально. Мне не на что обижаться.

Чувство вины подталкивало меня к самоубийству. Я не заслуживала права жить. И уж точно не должна получить свободу через двадцать два года. Одни решат, что срок был слишком коротким и мое место по-прежнему за решеткой, что я пария и останусь такой навсегда. Меня осудили присяжные, судья по применению наказаний дал право выйти из тюрьмы, но общество будет винить меня вечно. Я себя тоже.