Книга Пять замерзших сердец, страница 135 – Лора Манель

Меня ждут в Совете департаментского значения по трудоустройству. Я сменила фамилию, перекрасилась, сделала новую стрижку, так что сограждане вряд ли меня узнают, но в душе я навсегда останусь преступницей Катрин Дюпюи. И рано или поздно найдется человек, который мне об этом напомнит.

Я считала дни, зачеркивала числа в календаре. Каждый прошедший год уменьшал мой срок. Шаг за шагом ожидание делалось все привычнее. Сидя в тюрьме, проводишь время в ожидании. Ждешь, когда откроют двери камер, ждешь послеполуденную прогулку, ждешь следующего свидания, своей очереди на телефонный звонок, писем, которые не приходят, ждешь, когда можно будет подать на УДО, ждешь разрешения, ждешь (и боишься) дня освобождения.

Ждешь, когда пройдет время. Ждешь… всегда ждешь, десять лет, двадцать, тридцать… до бесконечности. Учишься терпению и аскетизму. Убиваешь время, как умеешь.

Я выйду через несколько минут. За спиной останется камера, служившая мне убежищем. Я собрала вещи, все рисунки сына, письма, фотографии. Ничего не выбросила, последний раз обвела взглядом опустевшее помещение. Здесь я провела двадцать лет. Все еще трудно поверить. Помню, какой была «по прибытии». Потерянной, несмотря на два года предварительного заключения. Я никого не знала, пришлось все начинать сначала, заводить новые привычки. На этот раз окружение было сугубо женским, если не считать охранников на входе, надзиратели тоже женщины. Очень странно жить в подобном не смешанном сообществе, хотя мы пересекаемся с мужчинами, в том числе со спортивными тренерами, приходящими в гимнастический зал ежедневно в 14:00. Я прохожу одну дверь за другой, подписываю бумаги, обнимаюсь с людьми, улыбаюсь в ответ на улыбки. Прощаюсь. По некоторым женщинам, заключенным и охранницам, я буду скучать, но, кроме членов семьи – их становилось все меньше и приезжали они все реже, – я не хотела никаких связей, ни с кем не вступала в переписку и никого чужого не принимала. Я хотела быть одна. Хотела мою семью или никого извне. Внутри дело обстояло иначе. Мы, арестантки, находились на одной галере. Я общалась с другими женщинами, некоторые стали мне подругами. Надеюсь, мы увидимся в настоящем мире. Все, кто был на «огромных сроках», понимали друг друга. Мы многим делились. Едой, сокровенными мыслями, ключевыми моментами жизни. Даже массаж друг другу делали, потому что больше всего в тюрьме не хватает тактильного контакта. Это напоминает проживание в одной съемной квартире. Мы сдвигали ряды, держались в стороне от всех видов тюремной торговли и историй, разносимых «внутренним радио». Без чего я прекрасно обойдусь, так это без криков, особенно ночных, срывов тех, кому место не в тюрьме, а в психушке или в отделении детокса в больнице, взрывов ярости и проявлений жестокости. Я буду вспоминать добрым словом часы, проведенные в медиатеке, все прочитанные книги, знакомство с писателями, приезжавшими на творческую встречу, процесс написания писем, текстов и интервью для нашего журнала «Цитадель», театр (особенно мюзикл, сыгранный в Народном городском театре). Я всегда любила точные и экономические науки, а в тюрьме занялась литературой. И часто думала о дочери. Мне казалось, что, читая, я приближаюсь к ней: а вдруг она сейчас открыла ту же книгу, что и я, а что она о ней думает? Я очень ценила моменты «вне»: прогулки, возможность позагорать, сидя на скамейке. Заключенные видят, как сменяются времена года, здесь есть лужайка, деревья, даже розарий. Меня не числили в «опасных» и разрешили присоединиться к команде садовниц. Мне очень нравилась эта работа, контакт с кусочками природы, возможность вдыхать аромат цветов, даже полоть сорняки. Я приятно удивилась, когда попала в Ренн: внутренний двор тюрьмы не залит уродливым бетоном, а засеян травой, все строения по-настоящему красивы. Эта тюрьма отличается от всех остальных шестиугольным двором с аркадами, похожими на монастырские, отсутствием вышки и противовертолетной сетки.