Книга Паучье княжество, страница 146 – Мария Понизовская

Терентий ступил к решётке, не обращая внимания, словно вообще не замечая Нечестивого за своей спиной. Конечно, он ведь знал, должен был знать, что тот придёт.

Терентий медленно двигался к их клетке. А следом за ним, по пятам бесшумно ступало умертвие. Нечестивый. Маришка страшилась смотреть ему в лицо.

Маришка не хотела знать, когоэтот дом обратил в своего приспешника.

Дверца клетки с угрожающим лязгом отворилась.

И Маришка зажмурилась, не желая видеть свою смерть. Не желая знать, когда именно остриё топора вонзится ей в голову.

«А Настя даже умерла красиво…» – повисла обрывком постыдная, неуместная мысль.

Завизжала Варвара.

И послышался новый стук. Стало быть, смотритель решил вначале зарубить самую шумную?

Стало быть, Навьи дети пожирают только умерших?

Новый удар, но не влажный, сухой. А Варвара всё визжала. И Маришке в тот миг отчего-то подумалось: с чего бы ей быть такою живучей?

За ударом послышалась возня. И сдавленный рёв Терентия.

Грохот повалившегося на пол тела.

Маришка распахнула глаза. И оцепенело уставилась перед собой. Всё её тело будто онемело. Она не могла пошевелиться. Казалось, не могла и вздохнуть.

Верхом на смотрителе сидело умертвие. Нечестивый. Настоящая Навья тварь. Но не та… нет-нет не та, что ей приходилось уже видать в этом доме. Нет-нет.

Не та, что таращилась из-под кровати. Другая.

Схватив смотрителя за горло, умертвие молотило того головой об пол. Бам-бам-бам. Глухой и какой-то мокрый стук.

Маришка ощутила, как лицо кривится в плаксивой гримасе. По щекам катились слёзы.

Но разве это было важно?

«Не больно, Всевышние, пусть будет не больно…»

Она наконец заставила себя взглянуть Нечестивому прямо в лицо. Да-да. Она должна знать. Должна. Да-да.

Ноги и руки одеревенели, и она снова не могла дышать.

Потому что умертвие… Потому что… Смотрителя оседлал их учитель. Господин учитель. Да-да.

Мало на себя похожий, с пепельным лицом, весь заляпанный кровью. Но у него было определённо лицо Якова. Руки Якова сжимали горло Терентия.

«Нет-нет…»

Варварин крик сделался свистящим хрипом. Она осипла, открывала и закрывала рот, как рыбёшка, вынутая из воды. Почти беззвучно.

Наконец прекратился и стук. Смотритель неподвижно валялся на полу.

А господин учитель, нет-нет… Нечестивый, носящий его лицо, поднялся на ноги.

Комната наконец погрузилась в совершенную тишину, такую вдруг непривычную, что неприятно-громким сделалось биение собственного сердца.

– Простите меня… – почему-то просипело умертвие.

Почему-почему?

Нет-нет.

Оно двинулось к клетке нелепой, шатающейся походкой поломанного мышелова.

Шло прямо на них и шипело:

– Прошу, пожалуйста, простите меня… Простите.

От нехватки воздуха у Маришки перед глазами заплясали чёрные мушки.

– Вы… вы убили его? – этот голос, надтреснутый, низкий, никак не мог принадлежать Варваре.

Но Маришка отчётливо видела – именно её губы шевелились в такт прозвучавшим словам. Очерчивали «у», и «о», и «и».

Отчего она с ним говорит? Зачем?

– Я… – просипело умертвие, опускаясь на колени у дверцы клетки Загораживая им выход. – Да. Полагаю, ч-что… да.

У него с трудом выходило говорить. Яков обыкновенно говорил чеканно и громко, как говорят генералы, наверное. Но Нечестивый…

Варвара зарыдала.

Были ли это слёзы облегчения или запоздалого ужаса, Маришка не знала. Приютская заставила себя снова взглянуть на умертвие.