Книга Как поймать монстра. Круг второй, страница 38 – Арина Цимеринг

Проблемы начнутся тогда, подумал Сайлас, когда начнет качаться Маятник.

Как и Волна, Маятник подвижен; в отличие от Волны, он постоянен, упорядочен и, пока на него действует входящая сила, не сходит на нет. Маятник запускается, когда сущность готова действовать.

С этого момента она постоянно раскачивает его, влияя на психику жертвы. Обсессивные состояния, лунатизм, амнезия, усиление всех симптомов – и все это для того, чтобы найти «точку входа» в сознание жертвы.

Найти нужный Угол.

Сайлас был уверен – оккультный исследователь, давший названия фазам, по которым сегодня работали все гоэтики, тоже был склонен пофилософствовать.

Угол – это найденная уязвимость. Никто не застрахован, никто не особенный, будь ты домохозяйка, член преступной банды, астрофизик из НАСА или слишком самоуверенный охотник за нечистью. Уязвимости есть у всех: комплексы, скрываемые страхи, старые травмы… У каждого найдется местечко, в которое можно бить.

И сущность ударит.

Будет бить, давить, прожимать, эксплуатировать болезненную тему до тех пор, пока не сломает жертву. Ведь именно для этого нужен Угол – найти вход.

Найти Порог.

Где-то наконец скрипнула дверь, раздались шаги по ступеням – далеко, через пару домов отсюда. За то время, что горела сигарета, деревня начала потихоньку оживать. Лай собак, голоса соседей, рабочих, начинающих свой день. Утро вошло в свою колею.

Затоптав окурок в свежем снегу, Сайлас снова посмотрел на окно: за ним он различил движущиеся темные силуэты. Кто-то уже проснулся.

«Она все еще видит сны, – сказал вчера Эшли, отведя его в сторону. – И говорит, что в них кто-то есть. Не Купер. Кто-то другой. Возможно… Доу, не знаю. Возможно, нужно перестраховаться».

Что ж. Начинался новый бесконечный день.

И теперь для Сайласа он будет особенно неприятным.

– Тихо, – одергивает она мальчишку прямо посреди торопливой громкой речи, в которой гласные скачут вверх-вниз на интонационной карусели, а согласные западают. – Ну тише же. Ты на всю улицу кричишь.

Вокруг них – длинные аккуратные улицы Бекон-Хилла, красный кирпич и чугунные кованые заборчики. Дорогие машины. Уличные фонари, стилизованные под газовые. Зелень и солнце; сейчас весна. Всего пара кварталов от дома, и от школы они идут пешком, как обычно.

Мальчик рядом с ней – конопатый, улыбчивый, с широким ртом, – и Джемма без труда узнает в нем маленького Брайана Суини. Ему лет девять, не больше, он тощий и хлипкий, и синий пиджак школьной формы – конечно же, это частная школа – болтается на нем как на вешалке.

– Но это так странно, Тедди, – Брайан понижает голос почти до шепота, наклоняя к нему голову. Джемма может видеть его макушку: она сама выше, чем приятель, почти на голову. Над виском у Брайана виднеется шрам, и она точно знает: это от падения с велосипеда. – Ты уверен, что… Ну, что тебе это не приснилось?

Джемма раздражается и нервно чешет внутреннюю сторону ладоней:

– Посмотри на меня и скажи, что я похож на того, кто не отличит сны от реальности. – А потом ее раздражение соскальзывает, как простыня, обнажая то, что под ней испуганно прячется; она перестает чесаться, когда спрашивает: – Ты ведь мне веришь?

Джемма не любит выглядеть слабой или жалкой, но при Брайане – при нем можно.

– Я… – Брайан удивленно моргает, останавливаясь. Они стоят посреди пустой полуденной улицы – два школьника, праздно размахивающих портфелями после уроков. Он уверенно кивает. – Конечно, Тедди.