Книга Кровь Дома Базаард, страница 196 – Дина Шинигамова

Хитра, что скажешь, хитра.

Марет сжала губы и вновь посмотрела в лицо Пинит, которое теперь оттеняла выбившаяся из-под капюшона огненная прядь.

Боясь передумать,Марет, забыв о грязи на столе, накрыла дубовый листок ладонью и скинула себе на колени.

Пинит Минселло улыбнулась.

Пинит шла по улицам Сат-Нарема легко. В отличие от Марет, которая стремилась как можно скорее покинуть бедняцкий дикий квартал, Владыка лисов чувствовала себя здесь, среди трущоб и грязи, совершенно спокойно. Неподалеку от нее, в зоне видимости, бежали в истинном облике двое лисов – сыновья, которым она доверяла больше всего.

Ярко-рыжие волосы Пинит надежно укрывал капюшон, и сейчас, в потертом плаще и стоптанных сапогах, она мало чем отличалась от основного населения этого квартала.

Путь был неблизкий: сначала до квартала шакалов, оттуда – через общие территории при твердыне Совета и лишь от богатого рынка у Оухшикафа к себе, в квартал лисов и в Милитику. Там уже можно будет опустить капюшон и гордо вскинуть голову, наслаждаясь вниманием и почтением встречных, уважительными поклонами и слепым обожанием в глазах. Лисы знали, кому обязаны всем. Старшее поколение еще помнило, как жилось при Сипти, отце Пинит, когда лисы в прямом и переносном смысле прозябали в грязи. Тогда, почти двести лет назад, когда сама Пинит была еще только девчонкой, никто не воспринимал их всерьез и в обиходе даже прижилось пренебрежительное выражение «грязный, как лис».

Пинит слишком хорошо помнила те времена.

Сейчас, шагая по извилистым улочкам дикого квартала, смотря, как стоптанные сапоги ступают на выбившуюся брусчатку, перемешанную с грязью, она с извращенным удовольствием вспоминала годы своей юности. Годы, которые провела вот в таких кварталах, одетая лишь чуть лучше, чем уличные детеныши. Большая часть из них донашивала обноски старших братьев и сестер, а те – родителей, и так по кругу. Самым младшим порой доставалась одежда настолько истлевшая, что через нее было видно немытое тело, и в холодные дни мелюзга предпочитала оставаться в истинном облике, греясь в перьях или меху.

Простая хлопковая одежда Пинит уже становилась предметом зависти только потому, что на ней отсутствовали дыры, а шерстяной плащ – выношенный, старшей сестры – считался невероятной роскошью.

Как и еда, которую она периодически прихватывала с собой из Милитики: рядовые дикие хеску питались картошкой, репой и брюквой – неприхотливыми овощами, которые выращивали во всех твердынях, снабжая неприкаянноенаселение. Свежий помидор или огурец, яблоко или груша – того, что периодически оказывалось на столе Пинит, дикие детеныши не видели никогда, и юная лисичка приносила драгоценные плоды на самые темные улицы, обменивая их на детские сокровища.

С той поры у нее осталась и привычка носить основную массу волос распущенными – на всех женщин Дома Минселло у них была лишь одна горничная, и до младшей дочери Сипти руки у нее доходили в последнюю очередь, когда та, улизнув от не слишком настаивающих на уроках учителей, выбегала в город.

Детей было слишком много, чтобы за ними следить, как и проблем.

Как-то раз – Пинит тогда было лет одиннадцать – она выбралась из твердыни, сжимая в кармане зеленое яблоко с красным боком, и направилась по привычному маршруту к своим городским приятелям. Суетливая толпа у рынка Оухшикафа мало обращала внимания на очередную рыжеволосую девочку, и Пинит получила достаточно тычков от проворных хозяюшек с корзинами, стремящихся набрать свежий товар.