Книга Солнце в силках, страница 139 – Марина Сычева

Табата. Сидит на полу, раскачивается мерно, стараясь унять сотрясающую его дрожь.

Алтаана вскрикнула, слетела с постели встревоженной птицей. Упала на колени, заглядывая в побелевшее лицо Табаты.

Желтизна. Знакомая и страшная желтизна притаилась в глубине его карих глаз. Так глубоко, что незнающий не заметит.

Алтаана обхватила тонкими руками его плечи. Прижалась всем телом к усыпанному каплями холодного пота Табате.

– Ничего, ничего… Я рядом. Я не отдам тебя Неведомому снова, – шептала она, перебирая пальцами его отросшие волосы, в которых раньше времени появились белые нити. – Мы справимся. Со всем справимся.

– Справимся, вместе мы справимся, – слабо улыбнулся Табата, постепенно возвращаясь из тьмы. – Я люблю тебя, Алтаана.

– Подожди, Суодолбы, – Тимир отбросил молот, с недовольством глядя на испорченную заготовку для ножа. – Разговор к тебе есть.

Полуабаас задержался.

– Ты сильный, и руки откуда надо растут, – продолжил Тимир, оглядывая черную, скукоженную кисть правой руки. – По душе ли тебе в кузне?

– По душе… Да только… Уходить я думал, Тимир. Не стану своим у вас, надоело.

– Попридержи коней, привыкнут люди понемногу. Особенно если встанешь у горна вместо меня, делом докажешь, что есть тебе место среди людей.

– А ты что же? Сложить молот решил, кузнец?

– Какой же я теперь кузнец? – горько усмехнулся Тимир. – Видишь культяпку? А левой вон оно как: силы полно, да ножа путного выковать не выходит.

– Может, и прав ты, Тимир: пообвыкнут люди, присмотрятся. Только… не в этом дело, – неохотно сознался Суодолбы.

– Я знаю, что тебя гонит. Сам напоролся однажды, да ты и так знаешь. Не торопись, подумай над моими словами. Да приглядись: есть и другие девушки. Вдруг в глазах какой заблестит любовь? Или уже заблестела, да ты проморгал, – Тимир подмигнул полуабаасу, словно знал что-то, да прямо говорить не хотел.

– Ладно, не работник я нынче, а нож сделать надо. Вставай-ка к горну.

Суодолбы смотрел в широкую спину покидающего кузню Тимира, задумчиво почесывая волосатую грудь.

Что кузнец имел в виду, хотелось бы знать?

Тураах мерила заснеженный двор шагами.

И что она ей скажет? У них с матерью никогда не были в обычае доверительные разговоры. И все же промолчать было бы просто нечестно.

Двенадцать шагов от сэргэ до двери хотона и столько же обратно. Ладонь приятно скользит по гладкому дереву коновязи. Пальцы перебираются вверх, пробегают по тонкой резьбе, опоясывающей столб. Сэргэ ставил еще ее дед. Тураах совсем его не помнила, но в искусной работе чувствовалась сила и уверенность.

Золотые руки отец явно унаследовал от деда. Линии более резкие, чем те, что выводит Таас на своих статуэтках. Но красиво.

Низкая дверь распахнулась, слегка скрипнув, и из нагретой пасти юрты появилась закутанная в коричневую доху девочка.

– Сестра! – Каталыына впорхнула в объятия Тураах. – Я скучала!

Черные реснички Каталыыны на морозном воздухе мигом опушились белым. Она улыбнулась, заглянув в лицо Тураах:

– Мы такую пещеру с ребятами вырыли там, у самой сторожевой елочки! Хотим ее расширить! Приходи посмотреть?

– Конечно, приду. Попозже, но обязательно приду, – пообещала Тураах. Забавно, что через столько зим местная детвора снова готова принять ее в свои игры.

Отец, конечно, в лесу, проверяет расставленные вчера силки.