Книга Солнце в силках, страница 140 – Марина Сычева

– Мать дома?

– Ага, – Каталыына выпуталась из объятий, выпустила изо рта облачко белого пара. Переступила на месте: ей не терпелось умчаться к друзьям. Вдруг пещеру без нее разрушат? Или того хуже – расширят, не дождавшись?

Тураах на миг передался задор сестры. А что, если махнуть за ней по вытоптанной тропинке, смеясь и на бегу скатывая рыхлый снег в круглый заряд?

– Вперед, мой маленький стерх, лети по своим делам! И сторожевой елочке от меня поклонись: пусть приглядывает за тобой!

Каталыына дала звонкое обещание, что все передаст, и унеслась гулять.

Проводив сестру взглядом, Тураах повернулась к двери в юрту.

Пора.

Кажется, все.

Полупустая котомка одобрительно подмигнула Суодолбы: если хочешь уйти незамеченным, сейчас самое время. Но полуабаас медлил.

Кузнечное дело пришлось Суодолбы по душе, и тем более заманчивым казалось предложение Тимира. Но заполнит ли жар горна пустоту в душе? Спасет ли от сосущего одиночества?

Нет… Больно знать, что Алтаана живет здесь, совсем рядом. Страшно встречаться с ее янтарными глазами, полными любовью к другому. Еще страшнее волна горькой зависти, накрывающая Суодолбы при виде Табаты.

Надежно завязав тесемки, Суодолбы закинул котомку с пожитками за спину и вышел из кузни. Оглядел присыпанные снегом юрты.

Дом. Это место хоть ненадолго, но стало ему домом. Намного больше, чем хлев во владениях Кудустая.

Нужно было уходить, но ноги сами понесли к тускло переливающемуся ледяному зеркалу озера. Постоять немного на берегу, вглядываясь в заснеженные верхушки гор. Пейзаж, ставший привычным. Родным.

Ничего. Мир большой. Найдется другой улус. Другая кузня, куда, быть может, получится устроиться подмастерьем…

– Суодолбы, – окликнули его нерешительно.

Он поморщился: хотелось уйти тихо, ничего никому не объясняя. Но голос был незнакомый.

Обернувшись, Суодолбы на мгновение потерял дар речи, в очередной раз поразившись: как похожа! И в то же время совсем другая. Черты те же, тот же янтарь в глазах. Только косы не медные, а черные.

Девушка (Туярыма! Ее зовут Туярыма!) бросила взгляд на котомку и спросила странным, жалобным голосом:

– Уходишь?

Суодолбы молчал. Красивая. Иначе, чем Алтаана. Словно рассвет морозным утром. Ему вдруг вспомнилась их случайная встреча в начале зимы. То, как странно она тогда смотрела.

Туярыма вдруг всхлипнула, по щекам покатились прозрачные слезинки.

– Сестра счастливая! Такая смелая… Такая… решительная. – Суодолбы все еще не понимал, но слезы, стекающие по ее щекам, волновали. Не должна такая красавица плакать. Хотелось рыкнуть на того, кто ее обидел, защитить. – А я… Ну и что, что старшая. Гордая, да трусиха… Не уходи, Суодолбы… Я…

Знал что-то Тимир, хитрец. Знал, да вмешиваться не стал.

Суодолбы не выдержал. Шагнул к все чаще всхлипывающей Туярыме, обнял.

– Никуда я не ухожу, – стер с щеки Туярымы превращающиеся в лед слезинки. – Прогуляться вышел, просто прогуляться.

– Мама, – так глубоко Нарыяна ушла в свои мысли, что забыла и о зажатом в ладони ноже, и о лупоглазой рыбе, бесстыдно распростертой на столе вспоротым брюхом вверх. Даже скрип двери не вывел ее из задумчивости.

Тураах всмотрелась в знакомые с детства черты матери и в очередной раз поразилась следам времени на ее лице и фигуре. Все больше серебра в черных прядях, заметнее морщинки в уголках глаз и у губ. После вторых родов мать заметно пополнела. И руки. Кожа на руках огрубела и одрябла. Но спину Нарыяна держала прямо, не сломившись под ношей хлопот по хозяйству.