Книга Солнце в силках, страница 38 – Марина Сычева

Сегодня Бэргэн был особенно воодушевлен: произносить алгыс на удачную охоту предстояло его младшему брату.

Тыгын поправил сползавший с плеча тяжелый короб со стрелами и вздохнул. Табата на две зимы младше, но уже стал ойууном. А зайчонок-Тыгын в свои четырнадцать зим впервые идет на большую охоту. Тыгын был трусоват. Дурацкое прозвище «зайчонок» прилипло к нему именно поэтому: проверяя силки, он услышал треск в кустах и вскрикнул: «Медведь!» В тот же миг из зарослей показался старик Сэмэтэй с пойманной лисицей в руках. Ну и хохотал же тогда старик: мертвую лису за лесного хозяина принять! А то, что круглобокий Сэмэтэй в ширину от медведя отличается мало, никто и не подумал… Сэмэтэй со смаком рассказал эту историю у костра. А потом еще раз, и еще. С тех пор иначе как зайчонком Тыгына и не называли. Хотелось сбросить обидное прозвище, поменять шкуру. Вот покажет себя Тыгын на охоте, и тогда…

В толпе за спиной послышался взволнованный шепот. Тыгын вынырнул из потока тревожных мыслей и огляделся. От озера шел облаченный в белое Табата. Молодой ойуун так и светился: не поймешь – то ли сила шаманская в нем плещется, то ли белое одеяние отражает солнечные лучи. За ним, опираясь на сучковатый посох, медленно ступал Тайах.

Тыгын восторженно ухнул и улыбнулся пришедшей в голову мысли: Табата только сегодня, после первого алгыса, станет настоящим шаманом. И судьба Тыгына замерла на развилке. Покажет себя отважным и ловким на охоте – быть ему в рядах добытчиков, нет – прогонят к рыбакам или пастухам. Что, если это не просто совпадение?

Он в очередной раз поправил сползший короб и загадал: «Пусть улыбнется нам обоим сегодня богач Байанай!»

Пронесшись между юрт и хотонов, Тураах стала спускаться к озеру. Скорее, скорее… И вдруг остановилась: слишком тихо, слишком пусто вокруг.

– Там! – по холодной глади озера разнесся мощный голос бубна. Алгыс начался. Опоздала. Что же делать?

Тураах развернулась и бросилась наверх, на песнь бубна, но сделать успела только несколько шагов. Над головой пронеслась черная тень: круто спикировав, Серобокая забила крыльями, преграждая путь.

– Кра! Вмешаешься в алгыс – поср-рамишь юного ойууна и его наставника! Как Табата поведет за собой народ, если словам его не будет веры?!

Тураах сердито крикнула, пытаясь обойти Серобокую:

– Охотникам грозит беда! Что-то злое притаилось в чаще!

– Первый алгыс ойууна прерывать нельзя! Да и что стоит твое слово против слова питомца Тайаха!

– Что же делать? – на глаза навернулись злые слезы.

– Кра-р! Ты удаганка, Тураах, тебе и решать!

Смахнув слезы, Тураах закрыла глаза. В груди бешено колотилось сердце. Страшно. Принимать решение – страшно. Мечутся мысли испуганной стаей, не поймать, не найти решение. Серобокая права: нельзя вмешаться в алгыс. Но и кошмар не забудешь. Дождаться, пока закончится обряд, и поговорить с Табатой? Посмеется шаман над трясущейся от страшных снов девочкой. Сжав в кулаки холодные пальцы, Тураах выдохнула.

– Подождем. Табата теперь ойуун, если он не учует угрозы, я отправлюсь в лес и попробую предотвратить зло, – произнесла она, старательно отгоняя сомнения.

Та-ба, та-та-ба, та-ба-та, та-та, та-ба-та-ба-та-ба-та, – голос бубна складывался в имя Табаты. Сила пульсировала в животе, расходилась в руки и ноги. Табата отдался переполнявшим его чувствам и заговорил нараспев: