Книга Солнце в силках, страница 55 – Марина Сычева

Тураах была благодарна Кытаху. Ей нравились его прямые речи и чуть насмешливый тон. Но сегодня слова Кытаха били под дых, обнажали ее слабость. И перенести это было до невозможности тяжело.

У колодца, заливисто смеясь, щебетали девушки. И Сайара, кареглазая подруга Нюргуяны, здесь. Завидев удаганку, они наперебой поприветствовали ее и отступили в сторону. Тураах натянуто улыбнулась. Спина окаменела, пальцы сгибались с трудом. Она вся напряглась, в любую минуту готовая отскочить.

Сайара была всего на одну зиму старше Тураах. А младшая дочь Кытаха, Нюргуяна, ее ровесница. Они могли бы быть подругами. Ни одна из девушек никогда не чинила Тураах никакой обиды. Не было ни насмешек, ни презрительных взглядов, ни перешептываний. Напряжение – болезненный отголосок прошлого.

Девушки были почтительны: многих из них Тураах доводилось лечить, а вскоре они одна за одной начнут выходить из родительской семьи, создавать свою. Благословлять их будет Тураах. И алгыс к Нэлбэй Айысыт, сопутствующей рождению детей, тоже будет произносить над ними она.

И все же, стоило Тураах появиться у колодца, веселый щебет прерывался. Ее уважали. Шли к ней за помощью. Благодарили.

Однако не считали своей. Не принимали в свой круг.

Не только девушки. Это касалось всех жителей улуса.

Может, прошло недостаточно времени?

А может, так даже лучше?

Тураах добилась, чтобы ее признали. Не смотрели с недоумением на девчонку, вырядившуюся в шаманский наряд, а шли с просьбами.

Ее уважают. К ней прислушиваются.

Этого достаточно.

Большего Тураах и не нужно.

И Айхала она сегодня отошлет прочь.

– Крарх! – приветственный клич Серобокой обрушился с неба. Ворона не стала тревожить ушедшую в себя удаганку, лишь дала знать: я следую за тобой.

Тураах поклонилась деревьям, прося у Богача Байаная благословения и обещая ему долю с добычи, вошла в чертоги тайги и позволила лесной тропке подхватить, понести в глубь чащи. Здесь, в диком мире зверей и духов, Тураах чувствовала себя свободнее, чем среди людей.

Серобокая описала дугу у коричневой сосны и, каркнув, опустилась на нижнюю ветку. Тураах свернула на зов.

Блуждание по лесу отвлекало, и удаганка, пополнившая запас трав еще до того, как белоликое солнце вкатилось на высшую точку своего пути, забрала южнее, отдавшись на волю леса. Так далеко в эту сторону она еще не заходила.

Под веткой, на которой устроилась Серобокая, были свежие царапины. Тураах провела ладонью по бороздам, оставленным рогами:

– Здесь начинается земля Оленя.

– Крарх! – насмешливо отозвалась ворона и, расправив черные крылья, устремилась в глубь леса.

Тураах улыбнулась. Она из рода ворон, а значит, граница, проведенная Оленем, была для нее условной. Небо вне любых границ: вывернись вороной, распахни крылья – и путь открыт.

Там, на земле Оленя, голубое озеро. На его берегу раскинулся улус, хранящий прошлое Тураах. Улус, отвергнувший ее.

И Тураах в нем делать нечего.

Серобокая любопытна. Пусть смотрит. Если увидит необычное, принесет в клюве. Вороны – страшные сплетницы.

Удаганка же повернула обратно. Пора было возвращаться.

Долгожданная вечерняя прохлада мягко пробиралась сквозь кафтан к телу, приятно окутывала, остужала разгоряченную кровь. Сквозь легкую завесу сумерек уже виднелись рыжеватые, ласково светящиеся от растопленных к ночи камельков юрты.