Книга Солнце в силках, страница 57 – Марина Сычева

Запоздало вспомнилось утреннее решение отослать его прочь. Кольнула совесть. Она терзает и себя, и Айхала. Уж он-то этого точно не заслуживает.

Тураах вглядывалась в ночь и понимала: сил оборвать эти томные, болезненные ночи не было.

Выпроводив Айхала, Тураах попыталась забыться сном, но смутная тревога сосала под ложечкой, вытягивала сон, оставляя сухую усталость. Тураах маялась, принимаясь то за одно, то за другое: дело в руках не горело.

Вконец измучившись, она отправилась искать успокоения на каменистый склон, баюкающий в предрассветной прохладе сосну – шаманское древо Тураах.

Сосна была такая же, как сама Тураах. Неприкаянная.

На верхушке холма рядком стояли стройные сосенки. А ниже, на выступе, цепляясь корнями за осыпающуюся землю, росло дерево удаганки. Мощный красновато-коричневый ствол раздавался на три ветви, причудливо изогнутые, стремящиеся не вверх, а в стороны.

Приветственно погладив шершавую кору, Тураах взобралась на нижнюю ветвь, изогнутую ковшом, и прижалась спиной к стволу. Вдохнула густой запах смолы, закрыла глаза. Нащупала мешочек на шее и вынула хомус.

Металл приятно холодил пальцы. Прижав к зубам хомус, Тураах дернула язычок. Напряглись голосовые связки. Дрогнули губы. Еще раз. И снова. Утробный, плавающий, словно эхо в ущелье, звук отдавался во всем теле. Быстрее. Резче. Мелодия стала пульсировать, биться пойманной птицей в руках.

Тураах чувствовала: что-то сдвигается в мире, и эти изменения колесом прокатятся по ее судьбе. Может, оттого и тянет так мучительно в груди. Оттого и нет покоя в объятиях Айхала.

Заметив двух мохнатых лошадок, привязанных к сэргэ, Тураах заторопилась.

Светло-серая кобыла с пушистой темной гривой и серый конек, фыркающий и игриво переступающий с ноги на ногу. Не местные.

А на макушке коновязи устроилась Серобокая. Сверкнула бусинкой глаза, каркнула тревожно. Встречай, значит, гостей, удаган.

Приветливо похлопав по крупу красавицу-кобылу, Тураах направилась к входу в урасу.

– Свои это, – ударил в спину вороний грай. Свои? Кто это – свои? Почему тогда звенит тревога в голосе Серобокой?

За порогом ее встретили двое: хмурый молодой охотник и черноволосая стройная девушка.

Приезжие поднялись, завидев удаганку, ясные глаза девушки плеснули янтарем – догадка ошпарила Тураах. Она вгляделась в холодные черты лица гостьи.

Удивительно светлая кожа, черные брови и волосы, острые скулы и тонкие губы. Осиная талия и широкие бедра. Красавица! Но красота гостьи морозная, неприступная.

То ли дело ее младшая сестра. Та – ласковое весеннее солнце, теплая, открытая всем вокруг. И удивительно рыжая.

– С чем пожаловала, Туярыма? – резче, чем позволяло гостеприимство, обратилась Тураах к старшей сестре Алтааны.

Туярыма стала еще белее, поджала губы, но сдержалась:

– Да будут пути твои светлы, удаган Тураах. Мы вошли без позволения, не серчай за вторжение: дорога утомительна.

Как же тяжело было Туярыме не взбрыкнуть норовистой кобылой на неприязненный тон Тураах. Не уйти, гордо вскинув голову. Путь проделан далекий, из-за мелочи не поедешь.

Тураах вглядывалась в побледневшее лицо, жадно ловя следы уязвленной гордости. Желание отыграться на Туярыме за все то, что когда-то свалилось на девочку-Тураах, обжигало. Поймав себя на злорадстве, Тураах встряхнула головой: детская, минутная слабость.