Книга Колдун с Неглинки, страница 105 – Саша Степанова

— Костя, прости, что поздно, не разбудила? Алиса звонила, говорит, Мирон домой не вернулся. Вы же вместе были? Скинь мне адрес, где расстались. Спасибо, прости еще раз.

Все он может — только не в одну, а в две головы. Василия Калерия не отдаст, ее тоже понять несложно. Ей самой бы давно подыскать замену: следить-то она следит, только сделать ничего не способна. Ох, Ноа, тебя вообще всегда не хватает, а сейчас особенно.

— Паш! Да, едем. В Аксаково на этот раз. Спасибо, дорогой.

Нужен, нужен ему напарник. Как и сказала Алиса, телефон был отключен. Во что же ты там, дружочек, вляпался? Отыскала было номер мытищинского шорника — и передумала звонить. Позже поговорят.

Младшая спала, по стенам бегали голубые и зеленые звездочки ночника, а вот из-под двери комнаты сына слабо пробивался свет. Когда Этери на цыпочках прокралась в прихожую, он услышал и выглянул.

— Ты куда?

— Работать! — одними губами объяснила Этери, засовывая ноги в кроссовки. — Ложись уже!

— Ага. Паше привет. Спокойной ночи.

В лифте она еще раз набрала Мирона, опять безуспешно. Микроавтобус, как всегда, ждал у суши-бара. Ежась от ночной прохлады, Этери прыгнула в салон и задвинула дверь. Приглушенно поздоровались, Паша набрал адрес в навигаторе.

— Полчаса.

На сиденье валялся «дежурный» шарф, и Этери в него укуталась.

— Твои как?

— В Сочи, к теще на месяц укатили. А что у нас в Аксаково?

— Отдельнов, — вздохнула Этери.

Больше он ни о чем не спрашивал.

Давненько Мытищи не всплывали… Да и сам мытищинский шорник, Роберт Клебанов, не звонил, не появлялся, хотя отчеты сдавал исправно. Пара-тройка домовых, мертвая корова воду потравила… По сравнению с людоедами Калерии и вязом самоубийц Адиля — не о чем беспокоиться. А надо было съездить, удостовериться…

— Этуна, вон тот дом?

— Он самый. Здесь останови.

— Я как знал, — усмехнулся Пашаи протянул ей лист с написанными от руки строчками.

— Вот ты жук! — вскинула брови Этери и пробежалась по тексту: пользуясь случаем, коллега подсунул заявление на отпуск. — Послезавтра? Мы вроде на июль договаривались.

— Ну какой июль — так хоть к своим успею, ты ж понимаешь.

— Мог бы и просто так подойти.

— А мне от тебя ничего больше и не надо. Была ноша моя — Этери пришла, себе взяла, — торжественно сказал он, как только она вернула подписанный лист.

— Ох, Пашка…

За деревьями что-то светилось. Этери спешила, подгоняемая необъяснимой тревогой: здесь точно было, да такое, что Чертолье курортом покажется.

Паша первым метнулся в заросли и потянул ее за собой. Присел, погасил фонарик. Возле дома на поляне стоял пазик, внутрь по одному грузились люди. Вихлястый парень с коробкой в руках шарился под деревьями, то нагибаясь, то дотягиваясь до веток, будто собирал что-то.

— Бесов сгоняет, — шепнул Паша.

— Видишь их?

— Чую. В доме не держат — боятся, а от дома они все равно не отходят, тут мамка их.

Словно в подтверждение, тоненько, тоскливо завизжала свинья.

— Во. Чувствует, скотина, что приплод увозят.

— Паш… — Виски внезапно заломило, Этери стиснула их ледяными пальцами. — Свиньи обычно не бесяков, а поросят рожают.

Вот тебе и тихий район. Вот тебе и домовые. Пазик завелся и отчалил, оставив облачко вони.

— Давай в машину.

К воротам дома они подъехали на микроавтобусе, уже не таясь. Павел дважды посигналил. Во дворе явно кто-то был: Этери слышала шарканье шагов. Потом что-то брякнуло, скрипнули несмазанные петли. Наконец в створке ворот приоткрылось смотровое окошко, изнутри выглянула женщина.