Книга Колдун с Неглинки, страница 108 – Саша Степанова

В зал из столовой поднялась Этери, и Мирону отчего-то стало легче. Будто сидящий на полу Афоня смердел, а теперь свежим воздухом потянуло.

— Бизнес, — с ходу налетела Этери. — Про какой такой бизнес этот говнюк Роберт мне толковал? Что вы там, бизнесмены, с бесами мутили?

Молчание. Афоня только смотрел на нее и по-птичьи хлопал глазенками. Этери отвела Мирона в сторону, за Белый вигвам.

— Я в него не полезу, — сказал Мирон резче, чем собирался, — дай помереть спокойно.

— Да что с тобой такое?

Мирон оперся ладонями о колени, силясь вдохнуть.

— Может, ты видел или слышал чего-нибудь? Мир, подумай, а. Дом обыскали, кроме залежей бесячьего дерьма и черного сала, ничего интересного. Твой телефон,кстати, держи, возвращаю. У Роберта в квартире сейчас работают. Его свиньей задавило… насмерть.

— Да бесов они подсаживали. Там по телику инструкция была, как подсадить беса в транспорте или на улице. И какой-то хренозепам принять, чтобы очиститься. Мне его потом насильно в рот засунули, я чуть кони не двинул.

— То, что они называли лекарством, было… — Этери внимательно на него посмотрела и не стала продолжать. — Подсадить бесов — это уже понятнее. Да, — шепотом рявкнула она в ответ на звонок. — О. Ого-о. Спасибо, Паш.

— Он не человек, — вмешалась Амелия. У нее дрожали руки. — Его нужно вернуть откуда взяли, он был там заперт, а вы его освободили. Это он угощал людей сальцем. Это он хозяин.

Афоня снова захихикал. Этери и Мирон подскочили одновременно, но там, где он был, осталась пустота, только смех висел в метре над полом и не прекращался.

— У Роберта нашли списки. Там тысячи имен.

— Ждите новую свиноферму, — прошипела Амелия, — у себя под носом.

И сгинула в Чертолье, не сходя с места.

* * *

На груди сидело-ворочалось. Может, и ему подсадили? Нечем дышать. Только идей величия не появилось, а идеи ничтожности были и раньше. Туберкулез развивается в открытой и закрытой формах. Кровохарканье — это какая? Кто-нибудь открыл бы окно… Саша десять лет разлагался, а он справился за неделю. Легкие будто обрезали, оставив процентов десять — туда заходил воздух. А дальше камень, ничего. Бракованная магия. Всегда получается больше, чем просишь…

— Бедный Мирочка.

Он разлепил веки и увидел Марту. Уснул почему-то в Белом вигваме… Сверху моргали огоньки гирлянд.

— Ты не умрешь. Мы с тобой долго будем вместе, и ты будешь всему меня учить.

Рядом с Мартой появилась Алиса. Она держала за ручку чемодан.

— Я уезжаю. Спустишься?

Мирон приподнялся на локте и покачал головой.

— Ты горишь. Вызови врача, ладно? Или попроси Этери.

— В Турцию? С Даней? — припомнил он нужные слова.

— С родителями на Байкал, после сессии, — улыбнулась Алиса. — От Турции я отказалась. Не понимаю, что со мной. Но я обязательно разберусь и приеду к тебе после. Недели через две, ладно?

— Ладно, — сказал Мирон. Двух недель у него не было.

— Береги себя.

Провожать Алису вызвалась Марта. Мирон перевалился на бок, встал на четверенькии подполз к подоконнику. Подтянулся, дернул ручку и прислонился к оконной раме, мелко и часто дыша. На другой стороне улицы Машкова спиной к дому-яйцу стоял мужик с колобком из папье-маше, надетым на руку. Словно ощутив взгляд Мирона лопатками, мужик воровато оглянулся, сунул в карман маркер и сбежал за ограду. На стене в том месте, которое он только что загораживал, остались крупные красные буквы: «Жил-был никто. Умер. Удивил ничем».