Книга Сезон комет, страница 75 – Валентина Назарова

– Из нас двоих ты должна это понимать намного лучше. Хотя бы потому, что видела его голым.

Последнее, что мне требовалось в тот момент, – вспоминать о тех днях, о Фрэнсисе, о том, каково его тело на вид и на вкус, об ощущениях от его прикосновений. Я старалась не думать об этом, постоянно отгоняла воспоминания, но глупые шутки Ростика без конца возвращали меня к ним. Особенно трудно оказалось не вспоминать о нем, несясь по пыльному шоссе в сердце Аризоны.

– Какое отношение это имеет к делу? – возмутилась я.

– Саша, наш поворот!

Но на обочине, куда он показал, никаких указаний на поворот я не увидела.

– Ты уверен?

– Да, смотри, точка вот здесь! – Он ткнул пальцем в карту.

Я притормозила и взяла атлас из его рук.

– Я вижу точку, но разве это можно назвать дорогой? Хотя тут следы от покрышек, кто-то недавно проезжал…

– Только аккуратнее веди. Вообще не понимаю, почему из нас двоих ты все время за рулем.

Я предпочла проигнорировать его комментарий.

– Получается, поэтому Фрэнки и изменил маршрут, поэтому он остановился именно в том дайнере. И когда увидел двух девочек, позвал с собой одну, а не вторую, не ту, что готова была отправиться с ним в первую же минуту. Они приехали специально за Луизой. Макс рассказал о ней Фрэнсису, наверняка они напились вместе и он выболтал, что влюблен в нее, а она над ним смеется. И тогда Фрэнки пообещал ему ее. Только вот в обмен на что?

– В обмен на место, с которого он сможет увидеть комету так, как ни с какого другого на свете, – посреди пустыни, в кромешной тьме. Господи, вас, людей из аналогового мира, прикалывают такие странные вещи!

– Не обобщай! Я родилась в начале девяностых.

– Что это там впереди? – Он указал на мерцающие переливы вдали. Равнина стала зыбкой, и над ней будто висела дымка.

– Какое-то озеро, его нет на карте. – Ростик взглянул в телефон.

– Это фата-моргана. Мираж. Оптическое явление, когда…

– Просто езжай по следам этих покрышек, думаю, они приведут нас к цели.

Вскоре вдалеке показалась линия бурых холмов, а перед ней возник высокий забор, сбитый из кусков кровельного железа и деревянных паллет. На его верхней кромке блестели в лучах солнца ржавые шипы колючей проволоки. Косые пляшущие буквы на стене кричали нам: «Иисус прощает». Надпись чуть ниже гласила: «Осторожно, злые собаки». А под ней был выставлен знак, предупреждающий, что владелец этой фермы имеет лицензию на оружие и может стрелять в каждого, кто пересечет границу его частной собственности. Рядом с этой информацией стоял темно-синий пикап с оранжевой эмблемой на двери. Только сейчас я сумела различить, что на ней изображено: голова собаки. Под эмблемой я увидела подпись: «Ферма добрых дел» и номер телефона. Ростик явно хотел что-то сказать, но слова, очевидно, застряли у него в горле. Если ответ на наши вопросы лежал по другую сторону забора, то это означало только одно, и мы оба это понимали.

Я развернулась. Макс уже дал нам понять, на что он способен. Приезжать сюда было ошибкой. Через открытые окна машины несся лай собак, скрежет и лязг металла – животные бились в ограду лбами и лапами, услышав гул мотора старенького «Форда».

Мы доехали почти до самой трассы, когда Ростик попросил меня остановиться. У него возникла идея. И, судя по блеску в глазах – такому же безумному, какой я видела в ночь пожара, – он не желал слушать мои аргументы.