Книга Сезон комет, страница 91 – Валентина Назарова

Густой спертый воздух архива – огромного подвала – пропитался запахом тлеющей бумаги. Женщина потянула за тонкий шнурок, и под потолком загорелась лампочка. Я ожидала увидеть хаос. Но передо мной стояли аккуратные ряды стеллажей. Она провела нас в самый конец зала и указала на табличку с надписью «1999», а затем удалилась. Мы с Ростиком послушали стихающий звук ее шагов.

– Ты на меня за что-то сердишься? – Ростик попытался поймать мой взгляд.

– Помоги мне. – Я кивком подозвала его к себе и указала на коробку на верхней полке, которую хотела достать.

– Черт, а они тяжелые.

– Ты бери август, а у меня сентябрь.

Мы разложили бумаги на полу и углубились в изучение архива.

– Я люблю тебя, – вдруг сказал Ростик, глядя куда-то в сторону.

Я не нашлась что ответить. Меня охватил жуткий стыд. Заслуженный стыд. Но сейчас было не подходящее для этого время. Я все исправлю, заглажу свою вину перед ним, только не теперь, когда мы приблизились к разгадке.

– Господи, все страницы слиплись. Ну кто так хранит бумагу? Или они сначала пончики ели, а потом немытыми руками газеты разворачивали?

– Ты думаешь, мы не можем быть вместе?

– Нужно поспешить. Наша попутка уезжает через час.

Угрюмо уставившись на кипу бумаг, Ростик принялся перекладывать их с места на место.

– Второе сентября – это нам подходит?

– А что там? Покажи. – Я пробежала по тексту глазами: – «Местными жителями найден белый мужчина…» Это мужчина, и к тому же живой. Нам нужна женщина.

– И как у тебя с женщинами?

– В августе – все глухо, но, может, они нашли ее тело позже?

– Мне кажется, ты должна на это взглянуть.

Он протянул мне газетную вырезку с фотографией. На ней была футболка. Красная, с эмблемой университета. В подписи к фото говорилось, что это футболка неизвестного мужчины, которого нашли с пробитым черепом посреди резерваций. По ней местные власти надеялись идентифицировать потерпевшего.

Та самая футболка парня из отеля «Конгресс». Парня, который сфотографировал Фрэнки и его подругу.

Три попутки, шесть телефонных звонков – и мы добрались до Перлита. Отсутствие сна давало о себе знать растекающимися контурами предметов и ощущением вакуума в голове, но я настроилась сразу ехать дальше – требовалось только забрать машину Ростика, припаркованную у полицейского участка.

Безымянный молодой мужчина, найденный охотником где-то в сердце резерваций, в долине между плоскоголовыми скалами, был жив до сих пор. Он находился в частной больнице в Фениксе…

Машина Ростика – точнее, то, что от нее осталось, – стояла на том месте, где мы ее бросили. Порезанные покрышки, изрешеченное пулями лобовое стекло. Мы не успели даже ничего сказать, как на пороге полицейского участка появилась Вера. А за ней, подняв ворот рубашки, чтобы защититься от налетевшей к вечеру песчаной бури, вышел Гамлет.

Когда Гамлет сажал Ростика в свою машину, я пыталась придумать какие-то объяснения, чтобы остановить происходящее. Но слов не находилось, да и перекричать яростную брань вряд ли получилось бы. Наверное, я предательница. Наверное, я была такой всегда: я просто беру у людей то, что заставляет меня почувствовать себя живой хотя бы на одно мгновение, помогает написать хотя бы одну строчку. Беру, а потом выбрасываю, как неудачный черновик. В этом мы с Фрэнки похожи. И он, и я оставляем за собой лишь выжженную землю.