Книга Сезон комет, страница 93 – Валентина Назарова

Переночевав в раздолбанной машине Ростика, я вышла на трассу и поймала попутку. Так, перескакивая из машины в машину, из разговора в разговор, из одной истории о себе, придуманной и рассказанной незнакомцам, в другую, я пересекла Аризону – уже в который раз подряд за последнюю неделю. Мне казалось, что у меня нет ни прошлого, ни будущего, что я заперта в этом стеклянном шаре, только вместо искусственных снежинок у меня внутри – песок.

Дорога до Феникса заняла несколько часов. Ландшафт менялся стремительно: плоскоголовые горы, холмы, обвитые серпантином шоссе, поросшие исполинскими кактусами пустоши и, наконец, пустыня. Все это время я кожей ощущала то, о чем говорил в своей книге Фрэнсис: мне было страшно, но я хотела бы остаться в этих местах навсегда, потому что именно здесь чувствовала себя живой. И я снова могла писать. Я исписывала страницу за страницей взятых из мотелей блокнотов и купленных на заправках тетрадей, пересказывая все, что происходило со мной, все, что видела вокруг. Отчасти для того, чтобы оставить после себя хоть что-то, если не вернусь назад. Отчасти потому, что именно это и заставляло меня чувствовать себя живой после стольких лет, проведенных в чистилище собственных страхов. Я двигалась вперед, к финалу этой истории, каким бы он ни оказался. В голове без конца крутились слова, оброненные Фрэнсисом в том интервью, которое я посмотрела еще у него дома. В конце каждого хоть сколько-нибудь стоящего романа кто-то должен погибнуть. От этой мысли у меня учащался пульс и холодели руки.

К полудню я оказалась на тихой улице с малоэтажными жилыми домами, выкрашенными в персиковый цвет поверх шершавой штукатурки. Над голубой водой бассейнов дрожали миражи, терпкий воздух пах хлоркой и горячим асфальтом. Ничего необычного или неожиданного – типичная окраина типичного города. Я думала, что в финале моего квеста декорации будут темнее и страшнее. Но жизнь научила меня, что тьма способна укрываться даже в самых обыденных вещах. Например, на этой тихой улочке. Обернувшись, я осмотрела невысокий забор, открытые ворота и вывеску, на которой пастельно-зеленым шрифтом на лавандовом фоне значилось: «Вэлли Хоспитал».

Внутрь я проникла достаточно легко. Накануне по телефону я уже наврала с три короба администраторше, представившись дальней родственницей, которая разыскивает своего дядюшку, пропавшего без вести в Америке во время отпуска много лет тому назад. Так что теперь я просто напомнила о нашем разговоре и в качестве доказательства открыла на телефоне фотографию из отеля «Конгресс» с изображением парня, в котором мы с Ростиком опознали попутчика Фрэнки. Очевидно, здесь все знали о его красной футболке с эмблемой, потому что при виде снимка глаза ее загорелись: неужели у их безымянного пациента наконец нашлась родня? Спустя столько лет! Это походило на чудо. Я врала так вдохновенно, что на мгновение сама поверила в истинность своей легенды – о том, что после долгих лет поисков и утраты последней надежды напала на след. В конце концов, я имела право на это чувство, я заслужила его по́том, слезами и кровью. Чужими, не своими. Тем не менее происходящее и правда было сродни чуду, а также могло открыть тайну, которую все участники событий надеялись унести с собой в могилу.