Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 57 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

«ОНИ НЕ УМИРАЮТ. МЫ ЗАПЕРЛИ ИХ С СОБОЙ.»

Фонари сошлись на надписи. Четыре луча, четыре белых пятна света на бурых буквах, от которых по стене тянулись подтёки, застывшие дорожками, как восковые слёзы на свече. Кровь или краска, без лабораторного анализа не определишь. Но я знал, чем пахнет кровь, когда она стоит на бетоне десять лет. Она пахнет ржавчиной. Точно так же, как всё в этом тоннеле.

Тишина повисла в воздухе. Пять человек стояли перед надписью и молчали, каждый по-своему, и в этом молчании было больше информации, чем в любых словах.

Они не умирают.

Мы заперли их с собой.

Шнурок прижался к моей ноге и тихо, почти неслышно заскулил. Высокий, тонкий звук на самом пороге восприятия, от которого мне стало холодно. Не телу. Тело «Трактора» не мёрзло. Холодно стало где-то глубже, в том месте, где старый солдат хранит своё чутьё на неприятности.

Шнурок не боялся хищников. Он вырос рядом с ними, он сам был хищником, пусть маленьким, пусть домашним, но с когтями и зубами, способными вскрыть сухожилие. Шнурок не боялся темноты. Ноктовизор троодона работал лучше любого прибора ночного видения. Шнурок не боялся запахов смерти, он нюхал мёртвого раптора, мёртвых бандитов, мёртвую печь Штерна.

Но сейчас он боялся. Я чувствовал мелкую дрожь, передающуюся через его бок в мою голень, и эта дрожь была красноречивее любой надписи на стене.

Молчание прервал Гризли. Он оторвал взгляд от надписи, и на его лице промелькнуло что-то быстрое, тёмное, убранное за командирскую маску раньше, чем кто-либо успел это прочитать. Кроме меня. Я успел. И мне не понравилось то, что я увидел. Потому что это был не страх. Страх Гризли умел контролировать. Это было узнавание. Словно надпись подтвердила что-то, о чём он подозревал, но надеялся ошибиться.

— Двигаем дальше, — сказал он. Голос ровный, командный, и только чуть более тихий, чем обычно. — Будьте начеку.

Будьте начеку. Универсальная армейская формула,означающая всё и ничего. Будьте готовы стрелять. Будьте готовы бежать. Будьте готовы к тому, что мир, каким вы его знали пять минут назад, перестанет существовать.

Мы перебрались через баррикаду, оставив скелеты за спиной. Шесть человек, которые стреляли до последнего патрона в то, что не умирает. Шесть человек, которые заперли себя в горе вместе с этим «что-то». Их история закончилась здесь, за перевёрнутыми вагонетками, а наша только начиналась, и мне очень хотелось, чтобы финал у неё был другим.

Тоннель за баррикадой расширился. Потолок ушёл вверх, стены раздвинулись, и лучи фонарей уже не доставали до противоположных углов, теряясь в пространстве, которое ощущалось скорее на слух, чем на глаз. Эхо шагов стало гулким, растянутым, как в пустом ангаре, и каждый звук множился, отскакивал от невидимых стен и возвращался с опозданием, искажённый расстоянием.

Чёрная слизь на стенах стала гуще. Она покрывала бетон сплошным слоем, поблёскивая в свете фонарей с тем тусклым маслянистым блеском, который бывает у нефтяных пятен на воде. Местами она свисала с потолка тяжёлыми каплями, застывшими на полпути к полу, как сталактиты в пещере, только мягкие, упругие, подрагивающие от вибрации наших шагов.

Через сорок метров мы упёрлись в дверь.

Гермодверь. Тяжёлая, стальная, вделанная в бетонный косяк толщиной в полметра. Стандартный шлюз горной выработки, рассчитанный на аварийную герметизацию в случае прорыва грунтовых вод или выброса газа. Такие двери ставились на каждом переходе между зонами шахтного комплекса, и каждая весила под тонну. Открывались электроприводом, закрывались автоматически при срабатывании аварийного протокола.