Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 67 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Дверь встала в пазы. Засов, покрытый ржавчиной, но ещё рабочий, скрежетнул и вошёл в гнездо.

Удары по ту сторону продолжались. Ритмичные, тяжёлые, настойчивые, как стук сердца в чёрных коконах. Сталь гудела.

Я выхватил резак. Активировал «Автоматическую Сварку». Голубое пламя зашипело, и я повёл его по стыку засова с рамой,вплавляя металл в металл, превращая механическое соединение в монолитное. Искры летели, оседая на моих перчатках, на полу, на ботинках Гризли, который стоял рядом и смотрел на дверь с выражением человека, решающего, выдержит она или нет.

Шов за швом. Три минуты работы. Засов стал частью двери, дверь стала частью стены. Чтобы открыть это снова, понадобится либо ещё один резак, либо достаточно взрывчатки, чтобы разнести половину шахты.

Удары за дверью стали реже. Потом прекратились. Тишина, густая и вязкая, заполнила помещение.

Я выключил резак и повернулся к Гризли.

Руки действовали раньше мыслей. Левая ладонь «Трактора» сгребла его разгрузку на груди, скомкав ткань в кулаке, и притянула к себе. Броня штурмового аватара скрипнула под хваткой инженерных сервоприводов, и лицо Гризли оказалось в двадцати сантиметрах от моего. Достаточно близко, чтобы видеть каждый капилляр в его глазах и каждую каплю пота на скулах.

— Слышь ты, — голос вышел низким, хриплым, с тем спокойствием, которое опаснее крика. — Мы так не договаривались. Ты нас подставил.

Гризли не стал вырываться. Не стал хвататься за моё запястье. Стоял и смотрел, и в его глазах мелькнуло что-то, что могло быть виной, а могло быть расчётом, и разницу между этими двумя вещами на Терра-Прайм было не разглядеть даже через «Дефектоскопию».

— Был приказ, — сказал он. Тихо, ровно, как говорят люди, которые знают, что оправдание слабое, но другого не имеют. — Мне приказали…

— Эй вы!

Голос Киры прозвучал из глубины помещения:

— Посмотрите сюда.

Я не отпустил Гризли. Повернул голову, не разжимая кулака на его разгрузке, и посмотрел туда, откуда шёл голос.

Лаборатория. Стерильный бокс с бронестёклами, рядами разбитых приборов и опрокинутыми шкафами. В центре, под мёртвыми лампами, стояла медицинская каталка. Обычная, металлическая, на колёсиках с фиксаторами, из тех, что можно встретить в любом полевом госпитале от Судана до Сирии.

Каталка была накрыта старой простынёй. Серо-жёлтой, запылённой, со следами чего-то бурого на складках.

Кира стояла рядом. Её рука лежала на краю простыни, и луч нашлемного фонаря бил вниз, освещая ткань ярким белым пятном.

Она подняла край простыни и заглянула под неё.

Я видел только её спину. Прямую, неподвижную. Простыню, приподнятую на несколькосантиметров. Белый свет фонаря, падающий на то, что лежало на каталке. Тень, которую отбрасывало содержимое. Небольшую, компактную, неподвижную.

Кира обернулась. И впервые за всё время, что я знал её, молчание не было пустым. Оно было заполнено чем-то, от чего мне перехотелось знать, что лежит под простынёй.

Но я уже шёл туда.

Пальцы левой руки разжимались медленно. Гидравлика негромко щёлкнула, сбрасывая давление, и разгрузка Гризли выскользнула из моего кулака. Пять вмятин остались на тактической ткани.

Я толкнул Гризли от себя раскрытой ладонью. Не сильно. Ровно настолько, чтобы он сделал шаг назад и упёрся лопатками в заваренную дверь. Хотел бы ударить, но разбираться с ним нужно было не кулаками. Кулаки подождут.