Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 147 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Он сказал «лишнюю графу». Пятьдесят живых существ, визжащих от ужаса в проволочных клетках, для этого человека были строчкой в таблице, которую удобнее удалить, чем обосновывать.

Бухгалтерия смерти. Дебет, кредит, сальдо пепла.

— И ты ждёшь, что я опущу ствол, потому что у тебя проблемы с отчётностью?

Штерн не ответил. Его взгляд переместился. Медленно, расчётливо, с точностью снайпера, менявшего цель. Скользнул мимо меня, мимо ствола, мимо Шнурка на моей груди и остановился на Алисе.

Она стояла чуть позади, бледная, обхватив себя руками. Пена в волосах, разводы химии на щеках, красные от раздражения глаза. Похожа на промокшего воробья, которого поймали и держат в кулаке.

— А ты, Скворцова, — голос Штерна изменился. Стал мягче, тише, и от этой мягкости по коже прошёл холодок, потому что ласковый голос этого человека был опаснее его крика. — Ты ведь не думаешь, что он тебя спасёт?

Алиса подняла взгляд. Мышцы на её лице дрогнули, как будто она хотела что-то сказать и передумала.

— Ты привязана к базе контрактом категории «Омега», — продолжил Штерн, и каждое слово падало в тишину между завываниями сирены, как камень в колодец. — Ты ведь помнишь, что это значит? Ни шага за периметр без авторизованного чипа сделать тебе не дадут. Или ты забыла, почему ты здесь?

Алиса побледнела. Не просто побледнела, а как-то разом осунулась, будто из неё вытащили стержень, и плечи, которые секунду назад были расправлены, опустились, и глаза опустились тоже, уставившись в пену на полу с таким выражением, с каким смотрят на захлопнувшуюся дверь.

Она не ответила. Просто стояла, крепче сжимая себя, и молчала, и в этом молчании было всё, что Штерн хотел, и даже больше.

Она на крючке. Серьёзном.

Штерн улыбался. Криво, одним углом рта, сквозь пену и перекошенные очки, но это была улыбка человека, который считает, что выиграл раунд. И, может быть, он был прав. Контракт «Омега» на Алисе менял расклад, как мина под фундаментом. Можно сколько угодно штурмовать верхние этажи, но если здание заминировано, результат один.

Только мины я умею обезвреживать. Сейчас другое.

Я шагнул к Штерну. Два шага, которые он попытался компенсировать отступлением, но пятка поехала по пене, и он замер, балансируя, выставив руки перед собой в жесте, который должен был означать «стой», а означал «я боюсь».

Левая рука сгребла его за лацканы халата, собрав в кулак скользкую от пены ткань, и подняла. Чуть-чуть, сантиметров на пять, ровно настолько, чтобы носки его ботинок потеряли уверенный контакт с полом. Штерн весил килограммов семьдесят пять, может, восемьдесят.Для «Трактора» это был вес чемодана. Не самого лёгкого, но и не тяжёлого.

— Пульт внешнего периметра, — сказал я. — Открывай.

Он мотнул головой, и движение получилось дёрганым, судорожным, как у марионетки с заевшим шарниром.

— Ты не…

— Открывай. Или я проверю, как ты горишь.

Глаза за треснувшими очками метнулись к печи. Заслонка стояла в пазах, мёртвая, заблокированная аварийной автоматикой, но загрузочный шлюз оставался открытым, и из тёмного зева тянуло остаточным жаром, густым, сухим, от которого потрескивала пена на ближайших поверхностях.

Температура внутри камеры ещё держалась на нескольких сотнях градусов. Без пламени, просто раскалённая футеровка, огнеупорный кирпич, запасший достаточно тепла, чтобы превратить человеческое тело в обугленную головешку за пару минут, если хорошенько придавить.