Книга Найди меня в лесу, страница 39 – Алиса Бастиан

После Таллинского музыкального училища Рауманн поступил в Консерваторию и окончил кафедру композиции, импровизационной музыки и современного исполнительского искусства, его учебной программой была магистратура «Композиция и музыкальная технология». Аксель был одним из лучших, ему прочили успех и признание, и он охотно в это верил, но когда он оставался один, наедине с собой в тихой тёмной комнате, увешанной партитурами, он не слышал тишины. Он слышал едва уловимый, диссонансный страх, который повизгивал и говорил ему, что он ошибается.

Что, несмотря на все отличные оценки, блестяще сданные экзамены, восторженные отзывы преподавателей, он так и останется лишь подающим надежды выпускником Консерватории. Что все призы на конкурсах, все аплодисменты на концертах, все его треки, которые взяли на радио, всё, чем он так гордится в соцсетях, ничего не значит. Потому что конкурс был только один, и остальные участники были откровенными бездарностями. Концерт был маленьким и благотворительным, а среди зрителей были в основном его знакомые. Единственный трек, который Акселю удалось пристроить, продержался на не очень-то популярной радиостанции всего неделю. Его любимый преподаватель подарил ему сборник собственных пьес, подписав издание Моему талантливому ученику.Аксель засунул его в самую глубь тумбочки.

Талантливому, но недостаточно.

Консерваторию на одном старании не закончить, и Аксель это знал, но чувство недосягаемости желаемого разъедало его изнутри. Он знал много талантливых людей.

Талантов вообще навалом, если так-то.

Другой вопрос, на какой именно ступеньке талантов стоять.

Аксель чувствовал: если задрать голову, увидишь множество других, более талантливых, более настоящих, действительно рождённых для этого. Аксель чувствовал: его ступенька если и не в самом низу, то гораздо ниже, чем он себе рисовал.

Посредственность таланта даже хуже, чем просто посредственность. Ритта, по крайней мере, не мучается такими размышлениями посреди ночи.

Он может сколько угодно биться над нотами и клавишами, но все его будущие произведения, все его выступления, победы, успехи будут недостаточными. Что бы он ни создал, это не будет таким значительным, каким должно быть.

Талантливому, но не гениальному.

У Акселя не было выбора. Обычная, нетворческая работа не укладывалась у него в голове. Композиторское будущее, которое он рисовал себе в мечтах, ускользало от него с каждым прослушанным альбомом или концертом по-настоящему талантливых композиторов. Но другое будущее, где он, как Ритта, подрабатывает в кофейне или какой-нибудь лавке, полностью отринув мир музыки, не удерживалось у него перед глазами больше минуты.

Лучше сдохнуть от голода и в безвестности.

Как, например, Шуберт.

Ну, почти.

Это мерзкое повизгивание, это чувство беспомощности, неспособности сотворить желаемое, обречённости навсегда остаться композиторской заурядностью… Аксель бежал от него не первый год.

И только здесь оно наконец отступило.

Убийство и изнасилование. Изнасилование и убийство. Мать продолжала что-то бубнить, как приглушённый телевизор. Похоже, это была самая обсуждаемая тема в доме престарелых. В какой-то момент мозг Норы сам убавил звук, заодно отметив, что минут через десять ей пора уходить на работу. Лицо, как обычно, нацепило равнодушную улыбку, потом спохватилось, что в этот визит с такими-то новостями улыбаться неуместно, и приняло спокойное, слегка печальное выражение. Руки потянулись к покупкам. Поясница снова заныла. Такими темпами ей самой скоро придётся сюда переехать.