Книга Найди меня в лесу, страница 94 – Алиса Бастиан

По дороге от кладбища к дому Нора не встретила ни единого человека, хотя было не так уж и поздно. Казалось, что после вчерашнего город замер в минуте молчания, которая растянется на дни и недели. На стенде возле горуправы висело объявление о выборе нового мэра, но Нора не стала вчитываться. Её это совершенно не волновало. Оказавшись в квартире, Нора включила свет, стянула с себя верхнюю одежду и ботинки и поставила чайник. Пока он кипел, она переоделась в домашнее, тщательно вымыла руки, умылась. Вода стекала по её лицу, капала на шею, неприятно холодила кожу. Нора так и не вспомнила, что нужно вытереться полотенцем. Кинула грязную одежду в стиральную машинку, к блузке, в которой была вчера. Той, что пропиталась горечью, пока она звонила в полицию, и ужасом, пока она смотрела в окно на лестничной площадке. Чайник вскипел и успел остыть. Нора сидела в кресле и смотрела в стену. В квартире за стеной было пусто и тихо, и это Норина вина. Нора тоже однажды вскипела, и вот посмотрите, что из этого вышло. Остыли все, кроме неё. Она прокручивала в голове всесмерти, с которыми ей пришлось так или иначе столкнуться. Смерти, случившиеся по её вине, убийства, хоть и не собственными руками. Непристёгнутый ремень. Звонок в полицию. Отличаются ли убийства руками от убийств поступками?

Сколько убийств нужно совершить, чтобы считаться серийным убийцей?

Нора чувствовала, что сходит с ума. Зря она ушла с кладбища.

Милый Луукас, я столько лет тебя вспоминаю. Каждый день, даже если не осознаю этого. Ты был настоящим светом. Знаю, что твоё тело давно разложилось, но мне хватает сил думать, что твой свет горит где-то и теперь. Прости, что я больше не могу его увидеть. Я слишком долго пробыла во тьме. Надо было позволить ей завладеть мной, но чтобы понять это, мне потребовалось целых двадцать лет и несколько фраз женщины, которая внутри ничем не лучше меня.

Нора взяла табуретку, скинула тапки и залезла на неё. На мгновение мелькнула мысль повеситься на крюке для люстры, висящей прямо рядом с ней, но крюк едва выдерживал старый абажур, не то что Нору. Она открыла дверцы и пошарила рукой на дальней полке. Нащупав то, что искала, Нора вздрогнула, словно обжёгшись. Достав нужное, закрыла дверцы, слезла с табуретки, надела тапки, поставила табуретку на место. Всё нужно делать спокойно, размеренно, по порядку. Тогда всё будет хорошо.

Олаф выстирал постельное бельё, ожидая, что Марта вскоре вернётся. Когда он корчился в крови у собственного подъезда, кремовые простыни развевались на ветру на прищепках уличной сушилки, как паруса лодки Харона. Так подумал Сфинкс, стоявший внизу, у подъезда, и молча смотревший на Нору в окне. Потом он повернулся и ушёл. Ночью Нора сняла простыни, на которых Олаф и Марта уже никогда не займутся сексом. Спрятала их в тумбочку. До этого момента она даже не понимала зачем.

Нора положила на кровать поблёкшее и забытое лоскутное одеяло счастья из шкафа, достала из тумбочки простынь, ножницы и швейный набор. Прикоснулась к нежной ткани. Когда столько лет носишь в себе боль, рано или поздно она вскроется. Что-то внутри неё оборвалось, а что-то другое срослось заново. Это было совсем не то чувство, что она испытывала с Луукасом или хотела испытать с Олафом. Но всё-таки это был новый лоскут счастья.