Книга Найди меня в лесу, страница 97 – Алиса Бастиан

Но сегодня она чувствовала лишь грусть.

Её жизнь потеряла цвет, перестала ей принадлежать. Постепенно превратилась из летнего бирюзового волнующегося моря в равнодушную сталь осенней водной глади. Дело было не в работе или квартире. Даже не в городе или стране. Дело было в Олафе. Всё-таки в нём. Рядом с ним Марта задыхалась от жалости то к себе, то к нему. Он никогда не изменится. Где бы и как они ни жили, Олаф навсегда останется тем Олафом, за которого она вышла. Без которого она тоже рано или поздно начинала задыхаться.

Замкнутый круг. Уезжать и приезжать, приезжать и уезжать, бросать мужа и снова к нему возвращаться. К нему, к нему, к нему. Ей нужны были эти вылазки. Ей никогда не хватало смелости не возвратиться. Но что, если ей будет лучше без Олафа? Надышаться, насмотреться на свободу так, чтобы уехать и больше не вернуться. Будет ли она страдать больше, чем сейчас?

Страдает ли она?

Будет ли страдать без неё Олаф?

Cтрадает ли он с ней?

Ответы были на поверхности морской глади, Марта видела их, но всё ещё не решалась их принять. Иногда, как и сегодня, ей хотелось зайти в холодную воду и идти вперёд, чтобы вода доставала ей по щиколотку, потомпо колено, потом опять по щиколотку, и вот уже по пояс, по шею, по всю её жизнь. Чтобы обжигающая вода или вправила ей мозги, или забрала с собой.

С этим нужно было покончить раз и навсегда. Найти в себе смелость сделать хотя бы это.

Марта должна была принять решение.

Пойти на автовокзал и навсегда уехать или пойти домой и навсегда остаться.

Сжалиться над Олафом или сжалиться над собой.

Марта думала довольно долго, потом кинула последний взгляд на залив, взялась за ручку чемодана и пошла прочь.

Нора и сама не знала, зачем последовала за ней.

Может, она просто не в силах была выносить затравленный взгляд Олафа, который завтра — после отъезда Марты — снова встретит на лестничной площадке, в магазине, на улице, везде, как всегда. В этот раз Марта заявила, что окончательно его бросает, и Нора порадовалась бы, только они обе знали, что это подлое враньё. Гораздо честнее было бы действительно бросить Олафа раз и навсегда, а не играть в пинг-понг его чувствами, которые он почему-то до сих пор не растерял.

Может, она хотела наконец поговорить с ней, узнать, каково это — когда тебя любят так беззаветно, так безответно. Этого Нора уже не помнила. Каково это — раз за разом мучить человека, оказавшегося у тебя в заложниках, она помнила отлично.

Может, она хотела высказать ей всё то, что чувствовала после их ссор и после их примирений. Марта и не знала, что от её издевательских метаний страдал не только Олаф. Нора была невольным свидетелем, задетым рикошетом от полуживого, измученного выходками жены Петерсена.

Может, она хотела сказать ей: не надо. Остановись. Я пятнадцать лет жалею о том, что сделала с Луукасом, и Олаф не заслуживает такой судьбы. Да и ты, Марта, не заслуживаешь, поверь мне. Пора это прекратить. Однажды всё закончится плохо.

Кому, как не Норе, это знать.

Она не понимала, почему Марта пошла на другой пляж, но решила, что это к лучшему. Там всегда гораздо меньше людей. Жёлтый чемодан волочился за Мартой, как и Нора, только о последней Марта не знала. Она ни разу не обернулась, погружённая в свои думы. На пляже Нора наблюдала за ней до последнего, смотрела на её лицо, обрамлённое ненавистными ей прекрасными платиновыми волосами, и терялась в догадках, о чём можно так долго размышлять, не отрывая взгляда от залива. И только когда Марта взялась за чемодан и повернулась, чтобы идти обратно в лес, она увидела Нору, стоявшую за одной из сосен.