Книга Пятый лишний, страница 35 – Алиса Бастиан

Все четверо были убеждены в одном: доверять никому нельзя.

Давай начистоту: рок-звездой ты никогда не станешь, язвительно говорит Петенька. Самое яркое, что с тобой случится, – это работа редактором в местной газетёнке, благодаря которой к тридцати годам ты заработаешь остеохондроз, а к тридцати пяти – зрение минус четыре и зачатки необратимой депрессии.

Ничего подобного, отвечаю я. Даже не собираюсь слушать твоё очередное бессовестное враньё. И вообще, не отвлекай меня, добавляю, не отрывая взгляда от грифа непослушной гитары. Мозоли на пальцах сердито зудят, словно отчитывая меня за недостаточную сосредоточенность, и я окончательно ныряю в свой мир.

Но Петенька, конечно, оказывается прав, как и всегда. До мелочей. Правда, аневризма не дала ему в этом убедиться и в очередной раз позлорадствовать, что, в общем-то, можно считать удачей. Впрочем, не исключено, что он ухихикивается надо мной где-то там, наверху, смотря на мою неразгибающуюся спину за письменным столом тесного редакторского кабинета.

Неприятно, когда тебя всю жизнь тыкают успехами старшего брата. Когда говорят, что он вырос лучше, не то что ты, что он добился большего, в отличие от тебя, что он наша надежда. Но гораздо хуже, когда тебе говорят, что твой младший брат вырастет лучше, чем ты, что он обязательно добьётся большего, что только он наша надежда, а не ты, едва не ставший жертвой аборта, да ты никогда не был желанным ребёнком, ну вот что ты опять ноешь, размазня, никто не хотел тебя обидеть, Петенька и то так себя не ведёт. Когда тебя тыкают носом в твоего собственного младшего брата, это давит грузом осознания собственной никчёмности. Особенно когда Петенька, в отличие от тебя, бездарен и глуп, когда он лентяй и эгоист, когда вас совершенно нельзя сравнивать, но кому есть до этого дело? В нашем доме слушают только Петеньку. Исполняют любой его каприз. Ходят перед ним на цыпочках. Надеются на чудо. Закрывают глаза на очевидное. Сколь малого я ни достигну в жизни, Петенька будет бесконечно от меня далёк. Он и в сорок, и в пятьдесят лет останется бесполезным Петенькой, только зря поглощающим кислород. Они отказываются это принять.

Я учусь не реагировать. Учусь игнорировать. Становится легче, когда Петенька взрослеет и постоянно шляется где-то с друзьями. Чтобы его не оставили на второй год, маме приходится ухищряться и развивать навыки дачи взяток. Навыки с каждым классом развиваются всё лучше. Не хочу даже думать, на что ей пришлось пойти, чтобы Петенька поступил в институт. Когда я отказался помогать ему готовиться к экзаменам, со мной не разговаривали месяц. Потом, правда, потребовалась помощь по дому и во многих делах, и меня соизволили простить. Ведь Петенька к таким делам не приспособлен. Петенька у нас возвышенная душа. Стихи пишет. С ошибками, правда, но таланту простительно.

Если у него и был какой талант, кроме как до безумия бесить меня и заставлять чувствовать себя картофельной кожурой, которой место на дне мусорного ведра, так это талант предсказаний. Он всегда говорил то, что думает, резко, грубо, но почти всегда так и происходило. Это знали все. Мама устроилась на новую работу? Да она там и полгода не продержится. Отец снова разговаривает по телефону, прикрывая трубку рукой? Наверняка с той шалавой из продуктового, скоро в квартире станет попросторнее. Альбертик хочет поступить на филологический? Да там же одни бабы, может, и поступит, хотя сомневаюсь, что он хоть что-то сумеет довести до конца. Бабушка хочет на юбилей телевизор с плоским экраном? Не старайтесь, вряд ли эта развалюха протянет ещё целый год. Всё так и было. Маму уволили через четыре месяца. Отец бросил нас и ушёл к шалаве из продуктового. Я поступил на филфак, но до конца пятого курса так и не доучился. Бабушка умерла за месяц до юбилея. Петенька был Дэмиеном с чёрствой душой, маленьким мозгом и большим самолюбием.