Книга Пятый лишний, страница 53 – Алиса Бастиан

Это просто инстинкт самосохранения, детка.

Ничего личного.

В муравейнике ради развлечения устраивали небольшой эксперимент, который мне всегда казался убогим, но многим другим – довольно сложным. Что неудивительно, учитывая контингент. Это в очередной раз доказывает, что я был самым нормальным из всех них, но никого, кроме меня, это, конечно, не убедило, пока моё пребывание там было оплачено вперёд.

Свечи. Я помню их: толстые, бело-серые, с застывшим стекающим воском. Спички. Маленькие, с тёмно-коричневыми головками, покоящиеся в коробках из дешевого переработанного картона. Разве безопасно было давать нам играть со спичками? Очевидно, да, судя по результатам. Весы. Небольшие, хрупкие на вид, с двумя чашами из тонкого металла. На одну из них мне хотелось положить сердце Клео, чтобы убедиться, что оно действительно ничего не весит. Убедиться, что у неё оно ненастоящее. Что она и правда бессердечная сука, какой её все в открытую считали.

Так вот. Нужно было с помощью их предметов (не считая сердца Клео) уравновесить весы так, чтобы потом, без чьего-либо вмешательства, равновесие нарушилось. Казалось бы, делов-то: на одну чашу незажжённую свечу, на вторую – зажжённую, и вторая, сгорая, начнёт терять в весе, нарушая баланс. Но у всего есть сильные и латентные свойства, и не каждый мозг способен быстро и с лёгкостью обнаружить вторые. Конечно, все знали, что свеча уменьшается при горении, но главным свойством, как ни странно, все (кроме меня) считали в этом случае свет. И тепло. Свеча выступала источником света, но то, что она может выступать и гирей, меняющей свой вес, к мозгам обитателей муравейника пробивалось с трудом. Кажется, такие тесты проводились и с нормальными людьми, и не все из них справились с задачей достаточно быстро, а некоторые не справились вовсе. Это меня немножко оправдывает.

Совсем чуть-чуть.

Конечно, сильная Клео затмила для меня латентную Веру, и вот к чему мы пришли. Удивительно, насколько я был слеп и насколько теперь из-за этого слаб. Мы были чёртовыми свечами: наконец-то я встретил кого-то, с кем могу встать на чаши весов на равных. Но, учитывая обстоятельства, если кто и должен был начать гореть, так точно не я. Это не в моей природе, думал я, уверенный в том, что всё под контролем. Но на самом деле я сам подсунул Клео спички, и она не преминула ими воспользоваться. Лёнчик-первый горячим воском скатывается в бездну, и без него второй начинает обугливаться тонким фитилём. Это противоестественно. Чаши весов приходят в движение, и вот на одной из них вместо одного уже двое – Вера и её ребёнок, а на другой вместо двоих – один. И пока моя чаша не достигла предельного нижнего уровня, я должен что-то сделать. Вера запустила непредсказуемый процесс. Какой-то частью себя я понимаю, что она, собственно, виновата только в том, что залетела и назло мне продолжает сопротивляться аборту. Ни с кем другим это не дало бы такой реакции. Но в этом-то и проблема. Я не кто-то другой. И я хочу оставаться собой.

Моя чаша опускается, но в коробке ещё остались спички. Может быть, уже слишком поздно, но не попробовать я не могу. Я должен поджечь чёртову Верину свечу.

И убедиться, что она сгорит дотла.

Филипп сметает щёткой в совок последние крупинки гречки. Я очень неуклюжа. Так я говорю вслух. Ему не стоит знать, что на самом деле в пространстве его (я никогда не буду звать еёнашей) кухни крайне неудачно пересеклись два секундных момента: вот я держу в руках открытую пачку гречки и вдруг на секунду, мелькнувшую вспышкой и унёсшуюся прочь, но мне показавшуюся вечностью, узнаю в нём частичку другого. В его взгляде. Чертах лица. Частичку того самого. Гречка летит на пол, словно совершая самоубийство. Филипп собирает её по частям, как пытается собрать меня.