Книга Пятый лишний, страница 61 – Алиса Бастиан

– Господи, – недовольно морщится он, как будто это какое-то дерьмо. Впрочем, так и есть: это дерьмо, мешающее его размеренной жизни. Артур ненавидит эти дни и оставляет меня в покое. Трахаться с кровоточащей сучкой ниже его возвышенной светлости.

После ужина он уходит в свой кабинет. Я со своими трусами и письмом спасена. Есть только одна проблема: на самом деле кровоточащей сучкой я стану позже, как раз тогда, когда по его подсчётам перестану ею быть, и что будет потом, предсказать сложно. Думаю, завтра придётся сказать ему, что я ошиблась, что это был какой-то женский пустяк и что я готова отдаться ему в любое время дня и ночи. Лишние подозрения мне ни к чему.

Я читаю письмо в ванной и спускаю его в унитаз. Следующие письма я всё-таки прячу – в основном под коврик в коридоре и ненадолго. Когда Артур засыпает, я вынимаю их и иду в ванну. Всегда могу сказать, что после безудержного секса мне вдруг захотелось освежиться. Письма сочатся светом, теплом, и, наверное, любовью. Думаю, уже можно употребить это слово. Они – мои тайные сокровища, мой спасательный круг, но как бы мне ни хотелось оставить их себе, держать их у груди, засыпая, это невозможно. Мне приходится рвать их на клочки и спускать в унитаз. В этот момент моё сердце тоже разрывается на клочки.

Как и Артур, Костя постепенно узнаёт всё. Но он хочет меня спасти, а не раздавить, и это в моей жизни происходит впервые. Оголённые провода лучше не трогать – это всем известно, кроме, пожалуй, детей, не успевших получить своевременный урок от родителей. Костя ребёнком не был, но знанием таким тем не менее не обладал. Хотя разве мог он представить, что коснуться моей руки будет для него ошибкой большей, чем коснуться изувеченной электропроводки? Не люблю это слово – «изувеченный», хотя до недавнего времени признавала, что оно подходит мне как никому более. Теперь я так не думаю. Не хочу думать. Не хочу бояться, представлять себе, что будет дальше. Костя не боится. Ни моего обветшалого дома внутри, с выжженной душой и тёмным подвалом съёжившегося сердца, ни последствий касания моего тела – сплошь оголённых проводов, переплетённых тугими узлами и по инерции реагирующих на чужие прикосновения разрядом в двести двадцать вольт. Ну, почти.

– Если я уйду, они заведут дело, – говорю однажды я. Когда время нашего сладкого поцелуя на лестничной площадке снова подошло к концу раньше, чем нам обоим хотелось бы. – Оно почти в работе. На меня повесят всё на свете. И тебя в это втянут.

– Даже если так, они тебя не найдут. Уедем отсюда, и всё рано или поздно утихнет.

Я качаю головой, прекрасно понимая, что Артур не оставит мой побег без последствий. Что он может засадить меня за решётку до конца моих дней.

– Я о тебе позабочусь, – говорит Костя, и уголки моих губ невольно ползут вверх. Ровно то же самое говорил Артур, и только посмотрите, каким разным может быть посыл одних и тех же слов.

– Мы справимся. Надо покончить с этим.

– У меня нет денег, – отвечаю я. – Ты же знаешь. Вообще ничего.

– Это неважно, – говорит он, хотя мы оба знаем, что и у него с деньгами не так чтобы очень хорошо. По крайней мере, не настолько, чтобы всё бросить и сбежать со мной в закат.

– У него мои волосы, помнишь? С моей ДНК.

– Он просто запугивает тебя.