Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 20 – Маурицио де Джованни

«Какое странное чувство — любовь», — думала Ливия.

Дверь открылась, и вошел доктор Модо, а за ним — фотограф с аппаратом, штативом и магниевой лампой. Врач обильно потел под своей широкополой белой шляпой. Не здороваясь, он сказал, словно продолжая начатый раньше разговор:

— Теперь я не скажу, что есть худшие и лучшие минуты для того, чтобы быть убитым: другого момента у нас нет. Но если человек решился, как он может организовать что-то подобное в воскресенье и при температуре сорок градусов? Может быть, кто-нибудь будет так добр и объяснит это мне?

Бруно Модо был хирургом в больнице и, при необходимости, судмедэкспертом. Во время войны он служил офицером и был подчиненным у Гарцо. На этой службе Модо приобрел редкий опыт, очень ценный для полиции при расследовании преступлений. Однако он не желал держать язык за зубами и не скрывал своих антифашистских настроений. Из-за этого к доктору было опасно ходить в гости, а потому он, при своем общительном характере, имел мало друзей. Некоторые чиновники из полицейского управления даже старались не пользоваться его услугами, а вот Ричарди, наоборот, искал его каждый раз, когда ему был нужен врач. Комиссар высоко ценил большую компетентность и глубокую человечность доктора Модо. Кроме того, доктор, как и сам Ричарди, был одарен способностью к иронии. Поэтому комиссар и доктор были почти друзьями, хотя их отношения нельзя было назвать дружбой в полном смысле слова. Модо был единственным, кто говорил комиссару «ты».

— А, разумеется, Ричарди! Кто еще это мог быть, кроме тебя? Скажи мне правду: ты сам убил эту милую даму только для того, чтобы заставить меня потеть и испортить мне воскресенье? Вот тебе мой совет: в следующий раз позови меня на самоубийство — просто для разнообразия. В таком случае я приду бесплатно.

Ричарди кивнул:

— Здравствуй, Бруно, желаю тебе доброго дня. Я знал, что это событие в высшем обществе позволит тебе приятно провести праздничный день. Я уверен: ты будешь доволен дамой, которая составит тебе компанию. Ты ведь привык веселиться в морге.

Доктор обмахивался шляпой, словно веером. Его лоб под растрепанными белоснежными волосами был покрыт потом.

— По крайней мере, по первому взгляду можно предположить, что герцогиня покинула нас не оттого, что ее забила насмерть какая-то шайка негодяев, как человека с улицы Медина. Я подготовил отчет на сорока страницах о результатах того, что вы в управлении назвали «падением». У вас нет стыда, совершенно нет. Иногда я думаю, что на войне мне было лучше.

— Обрати внимание, от меня даже не потребовали провести осмотр места преступления, — парировал Ричарди. — Иначе, будь уверен, было заявление или нет, кто-нибудь попал бы на каторгу. А теперь, что ты мне скажешь по этому случаю?

Модо снял пиджак, закатал рукава рубашки и наклонился над трупом.

— Ну… если продолжать в том же духе, я бы сказал, что причина смерти — инфаркт миокарда. А может быть — она умерла от скуки. А ты что скажешь на это?

— Я скажу вот что: мне известно, что в Салоне Маргерита[1]ищут нового комика. Ты не думал о том, чтобы сменить профессию? Может быть, этим ты избавил бы меня от ссылки.

— Прекрасно! Я схожу туда. Спрошу, не нужен ли им дуэт комиков. Я шучу лучше, когда у меня есть напарник, а ты смеешься так заразительно. А пока позволь мне поработать. Через две минуты я дам тебе ответ. Я уже сообщил в морг, они посылают машину за трупом. В эту жару не стоит надолго оставлять его на воздухе.