Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 88 – Маурицио де Джованни

Ричарди поморщился:

— А кто вам сказал, что я не верю в это, падре? Никто не знает лучше меня, что мертвые не исчезают, а оставляют после себя видимый след своей боли. А для того, чтобы устранить эту боль, существуем мы — правосудие.

Дон Пьерино покачал головой:

— Боль устраняет другое правосудие, комиссар, не то, которое существует в этом мире. Впрочем, на этот раз я чувствовал себя почти бесполезным. Я, конечно, сопровождал свою сестру в пути, который ведет к лучшему дому. Но вокруг нее я не чувствовал ни любви, ни горя. Если они и были, то слишком слабые. И утешать было некого, кроме доброй Мариуччи Шарры. Но ее горе — страдание простодушного человека: оно как пришло, так и уйдет.

Именно на эту тему Ричарди хотел бы поговорить подробней.

— Все-таки, падре, мне это кажется странным. Конечно, герцогиню не очень любили. Но, как я понял, она не была злым человеком и не сделала так много плохого, чтобы не иметь ни одного близкого человека — даже среди этих людей.

Лицо священника снова стало печальным.

— Иногда зло причиняют, не зная об этом, — сказал он. — Это одна из величайших уловок дьявола, комиссар. И меня удивляет, что вы каждый день имеете дело со злом, а не знаете об этом. Дьявол подмешивает зло к добру, боль к любви. А потом прячет это зло, делает его таким, что оно неотличимо от добра. Например, человек, который любит кого-то и не обращает внимания ни на что, кроме своей любви, причиняет боль другому человеку. От сильного смеха человек плачет. Подумайте об этом комиссар. Кто знает, может быть, именно тогда вы найдете ответ на свои сомнения.

Сказав это, дон Пьерино влез на козлы катафалка и уехал в сторону Поджореале. Этот последний отрезок пути полагалось проехать только ему.

«Я шел за тобой. Я дождался, пока ты выйдешь из дома. Ты думала, что я у друзей, но я спрятался в одном из подъездов и ждал.

Знаешь, мама, я научился угадывать тон твоих слов, даже если ты произносишь их только в уме. Я угадываю их по выражению твоих глаз, по движению твоей ладони, по тому, в какие комнаты ты заходишь, а в какие нет. Со временем человек обучается такому. И кроме всего прочего, мы думаем об одном и том же, даже если не разговариваем друг с другом. А те, кто думает об одном и том же, мыслят одним и тем же образом.

Сегодня утром я понял, что ты хотела выйти из дома, и догадался, куда ты собиралась пойти. Я это понял по скрипу двери шкафа со старыми платьями — того, который никогда не открывается. Я услышал, как ты встала на стул, чтобы взять что-то с полки для шляп. Я даже услышал, как ты тихонько напеваешь, а ты считала, что я еще крепко сплю. И я был прав.

Я шел за тобой, шаг за шагом, по другому тротуару, прячась за людьми. Но я мог бы даже обогнать тебя, потому что знал, куда ты шла. Когда собрались все эти люди, я почти потерял тебя. Но он тоже был там. Я увидел его раньше, чем тебя, и отошел подальше. Я смотрел на вас, а вы стояли рядом друг с другом — и были так далеко друг от друга. Я снова пошел за вами, шаг за шагом, не теряя вас из виду. У каждого из вас было свое горе, свой близкий человек, которого нет рядом. И у меня было горе, но свое.

Мы шли вместе, мама, но у каждого из нас была своя похоронная процессия и свой умерший, которого он оплакивал».