Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 90 – Маурицио де Джованни

К тому же дочь была не настолько красива, чтобы покорить мужчину с первого взгляда. Мария, ее мать, имела мужество первой признать это и решила в конце концов взять дело в свои руки и заставила мужа пригласить в гости семью Фьоре.

Целый день Мария решительно ждала неизбежного столкновения с Энрикой. Она знала, что за мягкостью и спокойствием дочери не скрывается покорность. И понимала, как нелегко будет заставить дочь смириться с тем, что ей навязали чужую волю. Но это было сделано для блага Энрики. Поэтому мать сумеет ответить ударом на каждый удар дочери, даже если из-за этого та на несколько недель перестанет ее любить. Потом Энрика все поймет и скажет ей спасибо.

Для этого и нужны матери.

Майоне во второй раз за три дня постучал в дверь Бамбинеллы.

— Бригадир! Я что, уже могу считать, что вы за мной ухаживаете? В следующий раз принесите мне что-нибудь в подарок — цветок или пирожные. Я отведу вас к моей маме, мы с ней поговорим, и все будет слажено.

Майоне еще тяжело дышал после подъема по лестнице и насквозь промок от пота.

— Повезло тебе, что мне не хватает сил даже дышать, не то я послал бы тебя… сам знаешь куда. Не позволяй себе такие шутки со мной, понятно? Не то однажды я приду к тебе в последний раз, запру тебя здесь и выброшу ключ!

Бамбинелла кокетливо поднес ладонь ко рту и усмехнулся.

— О Мадонна, до чего мне нравятся горячие мужчины! Хорошо, бригадир, не буду вас гневить. Я лишь хотел сказать, что буду верно ждать вас и знаю, что рано или поздно вы решитесь. Главное, запомните, для вас это будет бесплатно.

Майоне попытался дать Бамбинелле пощечину, от которой тот уклонился изящным движением. Оба не выдержали и рассмеялись.

— Бамбинелла, дело в том, что случай с герцогиней довольно сложный. И главная сложность не в самом преступлении, а в том, что мы не можем работать свободно.

Бамбинелла, одетый, как обычно, в шелковое кимоно, подошел к столу, за которым сидел до прихода Майоне.

— Понимаю, бригадир: вы работаете среди печати, знати, властей. Среди всех разрядов людей, которых нельзя легко схватить и отправить на каторгу, как женщин вроде меня. Значит, для вас лучше, если убит бедный человек? Верно?

Майоне грозно понизил голос:

— Нет, не лучше! Что ты себе позволяешь?! Почему это ты решил, что бедным людям бригадир Рафаэле Майоне уделяет меньше внимания? Смотри, как бы я за такие слова не врезал тебе ногой так, что ты полетишь до самой каторги!

Бамбинелла на этот раз не пытался скрыть свой смех. Смеясь, он выглядел более естественно и меньше играл женщину; звук его голоса напоминал конское ржание.

— Как же мало надо, чтобы привести вас в ярость, бригадир! Я знаю, знаю: вы и ваш красавец комиссар, который приносит несчастье, одинаково относитесь к бедным и богатым людям. За это мы вас и уважаем. И потом, если бы я так думал, как по-вашему, стал бы вам помогать?

Когда Бамбинелла сел, Майоне заметил перед ним огромное блюдо с жареными анчоусами.

— Это что, заговор? Здесь едят в любой час дня и ночи! Вы что, все сговорились и начинаете есть, когда видите меня? Когда это люди ели в три часа дня, хотел бы я знать?

Бамбинелла ответил с полным ртом:

— Дело в том, бригадир, что за завтраком мне не хотелось есть, и я съела (иногда этот мужчина, считавший себя женщиной, говорил о себе в женском роде) только немного фрезеллы[2]с помидорами. Потом пришел Джиджино, торговец рыбой, мой сосед снизу, который иногда… ну, вы понимаете. Кстати, надо вам сказать, что у него есть жена, просто отвратительная. В общем, денег у него нет, но я его жалею. А он расплачивается по своим обязательствам рыбой — приносит несколько анчоусов, морского карася или морского леща. Анчоусы хороши, когда свежие; если бы я сразу не приготовил, при этой жаре пришлось бы их выбросить. Пожалуйста, берите сколько надо, угощайтесь! Их здесь целых два кило, я же не смогу все съесть один. Подождите: сейчас я принесу второе блюдо и вилку.