Онлайн книга «Колодец Смерти»
|
— Давид?.. Давид, пожалуйста, не доводи себя до такого состояния… Брат, ты слышишь меня? Рыдания становились все сильнее — прерывистые, надрывающие сердце. Давид был пьян от невыносимого страдания. И Александр почувствовалукол в сердце. Он опустился на скамейку, закрыл глаза и, понимая, что Давид не в состоянии его слушать, молчал и ждал. Шли долгие минуты, перемежающиеся стонами и всхлипами. Когда наконец всхлипы утихли, Александр сказал подчеркнуто отеческим тоном: — Двадцать лет прошло, Давид… Мы были детьми… И увы, мы не можем отменить то, что случилось… На другом конце раздался сухой смешок, и брат ответил дрожащим голосом: — Не случилось, Алекс… а мы сделали! Александр прикусил губу. Действительно, то, что они сделали!В памяти всплыли картины — ясные и недвусмысленные. Удары — один за другим, яростные, жестокие! От приступа тошноты скрутило желудок, и едкий желудочный сок обжег нёбо. — Слушай, Давид, я не думаю, что… все это пережевывать — такая уж хорошая идея, — сказал он, страстно желая прогнать собственные воспоминания. — Я делаю это не специально, клянусь тебе, — простонал Давид. — Когда, когда… когда я закрываю ночью глаза… знаешь, чтоя вижу? Александр вскочил со скамейки. Он не хочет этого знать, нет, ни за что! Он живо отодвинул телефон от уха и прижал его к брюкам. Пусть Давид выговорится, если ему от этого легче! Пусть исповедуется, если ему это надо! Но он-то не какой-нибудь чертов кюре, способный принять на себя все страдания мира! Его сердце для такого недостаточно большое, недостаточно отзывчивое! Он смотрел, не отрываясь, на ленивые воды пролива, которые тянулись до самого горизонта, игриво набегая на подножия огромных башен, стоящих как гигантские буквы i, сверкая в солнечных лучах. Секунды тянулись, наполненные равнодушным шумом города. Города, настолько полного разных лиц, жизней и воспоминаний, что ни одно из них не существует в действительности. Города, который присутствует, но расплывчат, жужжит, но без жала: город, не способный напомнить ему о его ошибках. Александр глубоко вздохнул и решился поднести телефон к уху. — …преследуют меня, понимаешь? — Я здесь, слушаю тебя, Давид. — Я не могу заставить их замолчать… Они сводят меня с ума… эти чертовы крики сводят меня с ума! — закончил Давид, задыхаясь. Слова брата словно воскресили их, и он услышал крики — ужасающие, неслыханной силы и боли, свидетельство испытываемых мучений. И снова у Александра скрутило желудок, он с трудом подавил инстинктивное желание заткнутьуши. Как будто это поможет! Крики отзывались эхом, отражались от стен его души-крепости. Он проглотил едкую слюну, и достаточно твердо, чтобы скрыть свой стыд, ответил: — Давид, ты заставил их замолчать на годы и заставишь снова, поверь мне. Это вопрос времени и воли. Как только толстяк будет обезврежен, ты вернешься к прежней жизни, с Денизой и Клотильдой, все встанет на свои места и… *** Давид разъединился. Целый час. Пришлось целый час разговаривать с Давидом, чтобы он успокоился. Обессилев, свежеиспеченный новозеландец упал на скамейку и устало вздохнул. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Вычерпанным до дна. Все защиты, им выстроенные, были уничтожены. Давление оказалось слишком большим. Конечно, если бы он был во Франции, то взял бы дело в свои руки. Если подумать, то найти повод и улететь не так уж сложно. Кейт отнеслась бы к этому с пониманием, особенно если бы он объяснил, что брат-близнец переживает тяжелый период. Однако… |