Книга Собор темных тайн, страница 30 – Клио Кертику

Лиам никогда не рассказывал о своем детстве и семье. Из-за каких-то слухов я знал, что он был сыном английского банкира. Это – единственная информация о его личной жизни, которая просочилась в массы. Но это не мешало мне делать собственные выводы. Будучи человеком, который рос в семье психолога, я с детства постоянно принимал участие в диалогах о психоанализе, занимался вместе с отцом различными оценками ситуаций и рассуждениями «за и против».

В общем и целом у меня в голове сложился особый паттерн, который при каждом удобном случае вызывал у меня желание поразмыслить о возможных причинах человеческих поступков.

Лиам создавал впечатление свободного человека, в том смысле этого слова, что подразумевает «неотягощенный». Я был приверженцем того, что в детстве в нас закладывается практически все то, что мы имеем в итоге во взрослой жизни. Ведь именно в раннем возрасте происходит знакомство с обществом, с первыми проявлениями чувств любви, эмпатии, дружбы.

Казалось, что Лиама в детстве просто оставили на произвол судьбы, его не трогали и не мучали нравоучениями. Я предполагал, что и воспитывался он как-то сам. Возможно – и скорее всего – Лиам не ходил в школу, а значит, не бывал в агрессивной среде, но и «комнатным растением» он тоже не вырос. Его домашний учитель наверняка был и не слишком мягок, и не слишком требователен. Родители не контролировали его расходы в подростковом возрасте, но и не сильно баловали. В общем и целом Лиам казался человеком, не отягощенным воспитанием, общепринятым мнением и ценностями.

По сути своей он был обычным среднестатистическим человеком. Кому-то он бы даже показался скучным, но я не встречал столь здравых поступков и мыслей у кого-либо еще. Обычно людям требовалось невероятное количество времени, чтобы приучить себя к нужным моделям поведения, заставить себя соответствовать обществу, а Лиаму это как будто далось природой. По моему мнению, его воспитали так, как надо. Он не критиковал работы других, а культурно делал выводы про себя, не оправдывался, отвечал строго на поставленные вопросы, относился к людям ниже по статусу как к равным себе. Лиам жил как взрослый человек и смотрел на мир с позиции взрослого человека, поэтому к нему все и тянулись.

Но и его можно было вывести из себя, если очень постараться.

«Человека, занятого процессом, нельзя трогать», – сказал он однажды Фергюсу, когда тот перегнул палку. А еще практически любую критику со стороны окружающих он расценивал как предательство. Так, например, тот случай с Жаном Боррелем оставил неизгладимый след в их отношениях. Лиам все помнил, все подмечал, и даже если нам это казалось сущей мелочью, для него это была важная деталь.

Лиам обожал тишину, именно громкую тишину, а также одиночество своей квартиры. Он любил чистоту и чистые, выглаженные вещи, итальянскую кухню, ретриверов, ранние рассветы, детективные истории, тишину, искусство периода Возрождения, черный чай с лимоном, архитектуру, причем казалось, что абсолютно любую.

Образ Лиама, подобно мозаике, собирался тогда, когда все частицы головоломки вставали на свои места. Он обретал целостность, когда рядом крутилась солнечная Эдит и на фоне вел разговоры Фергюс.

Dis-moi qui est ton ami et je te dirai qui tu es[21].