Книга Собор темных тайн, страница 28 – Клио Кертику

Возможно, мозг не в силах был осмыслить такие конструкции и люди просто слепо преклонялись перед их невероятным величием. Во всяком случае, лично я едва ли осознавал все то, что было заложено в этих стенах. Поначалу я полюбил его просто потому, что его все любили.

Но по сути, диапазона моего понимания хватало лишь до ближайшего завершения вимперга.

* * *

– Руанский собор несколько раз подвергался разрушению из-за людей, – мрачно продекламировал Лиам.

– Трижды, кажется, – я постарался откопать что-то умное в своем мозгу.

– Именно трижды, – подтвердил Лиам и так резко захлопнул свою записную книжку, что я невольно дернулся.

Я нашел его на большой перемене устроившимся в кабинете Жана Борреля. И хотя пара с ним у нас сегодня не намечалась, я нисколько не удивился, потому что именно этот класс имел обыкновение быть местом обитания Лиама – по причине того, что сюда мало кто наведывался и можно было скоротать минутки между лекциями.

Как жалко, что он не курит, вдруг почему-то подумалось мне. Если бы Лиам курил, в нем бы автоматически появлялся очевидный для меня изъян.

Пока я предавался сомнительным размышлениям, Лиам успел выудить из своей кожаной новенькой сумки-дипломата нечто, напоминающее альбом для рисования. Он методично раскрыл его на нужной странице и протянул мне.

Альбом, казалось, имел какую-то историческую ценность из-за его крафтовой, интересного коричневого оттенка бумаги. Доныне я такой не видел. Она была очень дорогой, насколько я слышал, и пользовалась популярностью разве что только у студентов художественной направленности.

Впрочем, содержание альбома было более чарующим, чем сама бумага.

Открытая страница представляла собой скопище невероятно живых чернильных линий, рисунков, которые растекались по всей ее поверхности и устремлялись к центру, собираясь в одно целостное изображение скульптуры Богоматери. Узнал я ее по ребенку, который устроился на женских руках.

Возможно, из-за того, что я не был наделен художественными способностями от природы, а лишь поднатаскал их для архитектурного – возможно, именно поэтому меня так поразили эти рисунки. Как по мне, это было изображено очень живо, очень чувственно. Я не знал, что Лиам умеет так рисовать. Тем более бы не подумал, что все эти линии, которые представляли собой этакий эмоциональный шторм, могут сложиться в нечто прекрасное. Штрихи на локте младенца превращались в жирное пятно, а когда поднимались выше, к кисти – то практически растворялись в бумаге и становились совершенно невидимым. На лице матери читалась тихая нежность и спокойствие, а ее глаза…

– Это ты нарисовал?

– Руанская Богоматерь, – ответил Лиам спокойно. – Эта скульптура находится где-то на фасаде Руанского собора. – Он указал пальцем на линии вокруг фигуры. – Я так и не понял, где именно она установлена, у меня есть всего одна фотография.

– Почему это так важно? – мой взгляд наконец-то отлепился от рисунка в альбоме, хотя так и тянуло перевернуть лист и посмотреть, какие еще линии скрывают эти страницы.

Лиам тяжело посмотрел на меня.

– Потому что это собор Руанской Богоматери.

Мой мозг не хотел думать, он был весь там, среди чернильных текучих волн.

– Я хочу знать, где именно установлена эта скульптура, – поставил точку Лиам.