Книга Собор темных тайн, страница 67 – Клио Кертику

Когда Мариетт оказалась среди людей с похожими интересами, когда почувствовала давление со стороны учителей, она не стала относиться к рисованию по-другому. Она знала, что эти рисунки и эмоции, вложенные в них, всегда будут отличаться от тех, что сделаны дома.

Большинство детей рисовали лучше Мариетт, и ее это расстраивало. Она удивлялась своей зависти, но ей не давало покоя то, что любимое дело, приносящее столько счастья, может быть предано кому-то больше, чем ей.

Учителя сразу подметили ее чувствительность к цветам и краскам, ее любовь к живописи, а не к графике, поэтому она и оказалась в группе живописцев.

Больше всего Мариетт любила разглядывать работы импрессионистов и даже старалась подражать им, используя как можно меньше темных оттенков и стараясь писать небольшими мазочками. Только работы от этого не становились похожими на картины великого Моне.

Белила уходили с такой катастрофической скоростью, что родители хватались за голову. Смешение светло-нежных оттенков приводило к нескончаемому «замыливанию» картины, а мазки из-за того, что не успевали высохнуть, часто смазывались, и получался совсем не тот эффект.

Через пару лет обучения в ее групе сменился преподаватель, он-то и стал раскрывать настоящие таланты детей. Например, одна из девочек в группе Мариетт прибегала к фантастичному изображению действительности – она часто использовала более яркие цвета, чем встречались в природе, гиперболизировала и приукрашивала реальность. Мариетт это, откровенно говоря, раздражало, и она считала, что это происходит из-за недостатка опыта, из-за неумения подбирать оттенки. Учитель же это только поощрял. Уже на старших курсах, когда девочка усовершенствовала свою технику, Мариетт осознала свою ошибку и поняла, что это делалось нарочно, а не из-за недостатка навыков.

Так же, как и в случае с той одногруппницей, учитель поощрял увлечение импрессионизмом самой Мариетт.

Далеко не сразу она по-настоящему поняла главное правило импрессионистов – сохранять первое впечатление. Она писала работы долго и часто теряла флер первых секунд. Иногда измучивала холст настолько, что на него и без слез нельзя было взглянуть, но она видела, что идет к удовлетворяющему результату.

Городок располагался недалеко от деревни Живерни, в которой жил и писал Клод Моне. Она была знаменита волшебными пейзажами, будто вышедшими из-под его кисти, а также озером и прудом с теми самыми кувшинкам, что попали на полотно мастера.

Волшебство распространялось будто бы не на одну эту деревню. Пейзажи в их городе не уступали Живерни. Хотя, когда они с экскурсией ездили туда на выставку, Мариетт покрылась мурашками от вида одних только кувшинок и безоговорочно решила, будто она – прямой потомок Клода Моне и это его воспоминания плещутся в ее юной душе.

В городе Мариетт даже создали школу в честь Клода Моне и его кувшинок, поэтому выходить с этюдниками весной в подернутые молодой свежестью сады было делом абсолютно привычным.

На чистом воздухе не так сильно пахло маслом, и Мариетт обожала это время.

Кувшинки она писала мастихином.

Солнце палило так, что без кепки на озеро ее не отпускали. Когда пленэр подошел к концу, Мариетт поняла, что ее работы вышли слишком наивными для того, чтобы отправлять их на выставку. Они были выполнены в духе импрессионизма, но на полотна Моне походили мало. Однако ей нравилось стараться, это всегда было очень волнующе, даже больше, чем игра в прятки или чтение книг.