Книга Кровавая гора, страница 170 – Алиса Валдес-Родригес

– Это уж точно, – согласилась она.

– Я хочузамолвить за тебя словечко, Джоди, – тихо произнесла Клаудия. – И я это сделаю. Потому что, видишь ли… Мы обе с тобой это знаем: не окажись ты рядом, Джоди, вполне вероятно, с нашей семьей было бы покончено навсегда.

– Не уверена, – вяло возразила Джоди.

– Ну а я – более чем! – отрезала Клаудия. – Так что… спасибо тебе.

Оскар давно усвоил, что праздность – мать всех пороков. Поэтому в пять утра он замешивал хлебное тесто, – просто чтобы занять себя хоть чем-то полезным. Стоя у кухонной стойки с гранитной столешницей, засыпанной несколькими горстями муки, часть которой припорошила ему кончик носа, в уюте и тепле маленькой кухни Джоди, в спортивных штанах, толстых шерстяных носках и футболке болельщика «Крус Асуль»[125], Оскар сосредоточился только на текущей задаче. Ударить, прижать, толкнуть, потянуть, сложить. Он замешивал тесто. С тех пор, как несколько часов тому назад с ним связалась Джоди, Оскар только этим и занимался. Уже было замешено, поднято и испечено пять буханок. Ароматы дрожжей, масла и муки успели проникнуть во все закоулки небольшого дома.

Для Оскара выпечка хлеба была своего рода медитацией, призванной уберечь его от грехов беспокойства и тревоги. В Послании к Филиппийцам 4: 6–7 всем нам велено следовать совету: «Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом, и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе».

Бог выразился предельно ясно – во всяком случае, по мнению Оскара. Беспокойство и тревога – не что иное, как надругательство над силой воображения, людское заблуждение в том, что им самим якобы дано управлять своей жизнью, тогда как на самом деле единственным, на Кого им следовало бы полагаться, остается Он. Тем не менее порой и Оскаром овладевал соблазн раствориться в волнении, позволить тревожным мыслям заплутать в беспросветном мраке переживаний. Соблазн был тем сильнее, что в эту ночь самые близкие, самые любимые люди Оскара – его сестра Джоди и обе племянницы – угодили в неопределенную и, возможно, опасную ситуацию.

Оскар и его братия в аббатстве знали, разумеется, о буддийском учении об осознанности[126]и о его растущей благодаря стараниям психологов-просветителей популярности. Он также знал, что некоторые, видя, как высокодуховный человек полностью погружается в процесс приготовления хлеба, могут приравнять эту медитацию к светской болтовне об этой самой «осознанности». Чушь полная. Многие из тех, кто сегодня пытается практиковать осознанность, не имеют ни малейшего понятия о богатых традициях католического мистицизма, в том числе о Таинстве Божьего промысла[127], которое Оскар ставил выше учения об осознанности и которому отдался в настоящий момент. Не то чтобы он считал светскую практику осознанности как таковую чем-то ущербной, подобно брату Гэри, например. Оскара скорее беспокоило то, что буддийский метод не казался ему достаточно масштабным. Бог Оскара всемогущ, а верующий в Божье могущество не нуждается в том, чтобы убеждать себя довериться собственному существованию… или что там еще напридумывали приверженцы осознанности. Точно не пока его племянница, успевшая обезвредить убийцу, летит домой из больницы на вертолете. В подобные моменты испытания веры Оскар предпочитал полностью растопить свою волю, как свечной воск под пламенем, чтобы доверить ее форму и цель воле Всемогущего Бога, чьи планы явно масштабнее наших и совершенны в своей богоданности, даже если предстают для нас, смертных, загадочными и неисповедимыми.