Книга Шарлатанка, страница 72 – Аманда Скенандор

– Мне жаль, – сказал Дарл.

Теперь ей было его видно лучше, так как он сидел совсем рядом. Выражение его лица оставалось непроницаемым, но говорил он искренне.

– Моя мачеха точно не гордилась мною. Она считала, что это неподобающая профессия для леди.

Тусия выдернула прядку из шиньона. Неважная замена собственным волосам, но она не посмела бы рвать их при Дарле.

Именно с появлением мачехи это и началось.

– Мой отец снова женился, когда мне было двенадцать. У мачехи были амбиции стать гранд-дамой, из тех, что прогуливаются по улицам во французских шелках с зонтиком от солнца и самодовольной улыбкой. Она очень беспокоилась насчет моих «неестественных» интересов, которые могли бы бросить тень на ее положение в обществе.

– А отец что думал?

На губах Тусии появилась улыбка. Дарлу бы понравился ее отец. Он всем нравился. Он выбился в люди сам, купив паровую лесопилку на реке Иллинойс. Тяжелый труд и удачные вложения сделали его богачом на какое-то время, но он никогда не терял своей репутации честного человека. В домашних делах он полностью положился на мачеху, но не в том, что касалось образования Тусии.

– Думаю, он видел влияние моей матери в том, что я хочу быть доктором, и не возражал.

– Тут тебе повезло. Мой папаша ни в чем мне не потакал, а только фингалы ставил.

– Как ужасно.

Рука Тусии сама потянулась к Дарлу, но сразу же замерла. Она решила, что это будет слишком фамильярно, и, вместо того чтобы коснуться его, отогнала воображаемого комара.

– Вот, – сказал Дарл, доставая из кармана пучок сухой травы. Он протянул его Тусии, потом порылся в сумке, и вытащил оттуда коробок спичек и пустую банку. – Это их отвадит.

– Кого?

– Мелюзгу.

Взяв траву, он поставил ее в банку и поджег. Теплый свет пламени отразился в его глазах, потом оно утихомирилось и потухло, превратившись в тлеющие искорки. Из банки стали подниматься колечки сладковатого дыма.

– Какую мелюзгу?

– Комаров, – сказал Дарл, как будто это было очевидно, и поставил банку на ступеньку рядом с Тусией. – Лучше всего зубровка, но кедр или шалфей тоже сгодятся.

– Спасибо.

Дарл пожал плечами.

– А как насчет продолжения твоей истории? – спросил он.

– Истории? Ну… особенно больше нечего сказать… Меня приняли в женский медицинский колледж Чикаго, училась там три года и получила диплом. Вот и все.

Вообще-то это не было просто. Она должна была умолять или бороться на каждом этапе своего пути. Отец умер, когда она закончила только половину обучения, а мачеха отказалась платить за «неприличную и расточительную блажь». Почти все наследство Тусии ушло на обучение.

– Почему ты тогда не работаешь врачом? – спросил Дарл.

– Сейчас нас стало больше, но женщины-врачи до сих пор сталкиваются с предрассудками. Почти невозможно получить практический опыт в лучших больницах. И даже если тебе это удастся и ты повесишь над дверью вывеску или дашь объявление в газете, люди будут думать, что ты делаешь аборты. И что ты выступаешь за реформу женской одежды и избирательные права для женщин.

Она замолчала и вздохнула. После того случая в операционном театре Тусию очень быстро отчислили из интернатуры в Фэйрвью. Конечно же, доктор Аддамс приложил к этому руку, сообщив администрации больницы, что практикантка сама настояла на проведении операции, хотя на самом деле это сделал он, вручив ей скальпель. Она могла бы протестовать, поскольку все случилось при пятидесяти свидетелях, но побоялась новых обвинений и без возражений приняла свое исключение.