Книга Шарлатанка, страница 84 – Аманда Скенандор

– Гангрена происходит из-за остановки или недостатка притока крови к какой-либо части тела.

Он продолжил говорить, словно не заметив ее ответа, но она перебила его снова:

– Если более конкретно, то гангрена может быть вызвана определенными травмами, экстремальной жарой или холодом, остановкой циркуляции, потерей функции нерва, распространением септических микроорганизмов…

Доктор Аддамс остановил ее суровым взглядом.

– Обычно, мисс…

– Доктор. Доктор Хазерли.

– Обычно интерны молчат, если к ним не обращаются.

– Тогда мне придется молчать вечно.

– Да. Именно это я и имел в виду.

Доктор Аддамс повернулся к другим интернам.

– Но я ответила на ваш вопрос верно, – сказала Тусия.

– Удачно угадали.

– Задайте другой.

Край его брови дернулся от такого нахальства.

– Мы здесь, чтобы практиковаться, мисс Хазерли, а не чтобы играть в шарады.

– Тогда, возможно, вы тоже прекратите игру и перестанете притворяться, что меня здесь нет.

Бровь снова дернулась, он тяжело вздохнул. Тусия выдержала его взгляд, хотя ее ноги стали ватными. Конечно, теперь он заорет, чтобы она убиралась.

Но он этого не сделал, а продолжил лекцию с того места, на котором остановился. Тусия боялась, что снова останется в статусе зрителя, но потом они перешли к следующей пациентке, женщине, которой удалили яичники, и тогда доктор Аддамс повернулся к ней и спросил:

– Мисс Хазерли, какой режим питания у таких пациенток?

– Говяжий бульон и бренди, если она его стерпит, в течение двадцати четырех часов после операции. Потом каша и яйцо-пашот. Баранина и картофель на третий день, если кишечник опорожняется нормально.

Доктор Аддамс хмыкнул, на его губах мелькнула слабая улыбка. К концу дня он стал называть ее «доктор».

Тусия осталась очень довольна, но сейчас, думая об этом, понимала, что это было лишь начало, первый незаметный шажок к пропасти.

К большому раздражению прочих интернов доктор Аддамс продолжил к ней обращаться. Приглашал ее на специальные процедуры, допоздна обсуждал с ней истории болезни. Он хвалил ее навыки и интеллект, и при других врачах, и когда оставался наедине с ней, что стало происходить все чаще. В лаборатории, чтобы показать ей интересный образец под микроскопом, в больничной библиотеке, чтобы она читала новейшие медицинские журналы, и в его кабинете, чтобы обсудить предстоящую операцию.

Его внимание волновало и льстило ей. Оно словно узаконило ее право на получение профессии. И она не возражала, когда он стоял слишком близко, случайно задевал ее рукой или восхищался здоровым цветом лица и очаровательными глазками. Все это было гораздо лучше игнорирования.

Так она тогда думала.

А потом, через месяц в интернатуре, когда он прижал ее к стене и поцеловал, она была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться. Когда его руки задрали ей подол, ошеломление превратилось в ужас. Не только от того, что он делал, но и от того, что случится с ее местом в Фэйрвью, если она станет сопротивляться.

Тусия всю жизнь привыкла действовать, противясь чужим ожиданиям, и добиваться желаемого. Но здесь, прижатая к холодной стене, она не могла пошевелиться, не могла дышать. Не могла кричать.

Даже когда все закончилось и доктор Аддамс отошел от нее, тяжело дыша и застегивая брюки, она продолжала стоять, будто окоченев. И только когда он сел за стол и взял ручку, словно ничего не произошло, словно она не стояла там, как статуя, у стены, ее тело ожило. Ее начало трясти, из горла поднялись рыдания. Она изо всех сил сжала губы, дрожащей рукой разгладила юбку и выбежала из кабинета.