Книга Ангел с черным крылом, страница 113 – Аманда Скенандор

Уна покачала головой, пытаясь стряхнуть с себя эти мысли, и присела рядом с Эдвином. Сейчас совсем не важно, кто она на самом деле. Главное, она может помочь. Замок сумки поддался только с третьего раза. Ножницы она нашла почти на ощупь – ведь ощущение холодного металла было ей знакомо. Она подала их Эдвину и стала смотреть, как он аккуратно обрезает штанину. Нога мужчины уже сильно отекла и стала багрово-красной. Сломанная большая берцовая кость прорвала кожу и торчала наружу.

Увидев все это, жена пострадавшего всплеснула руками и зарыдала еще громче. Бедняга приказал ей замолчать по-гэльски, а потом повернулся к Эдвину и заговорил уже по-английски:

– Доставай пилу, док, я готов!

– Я не думаю, что понадобится ампутация. А уж если да, то не здесь. Сейчас я зафиксирую ногу, а потом мы отвезем вас в больницу Бельвью для дальнейшего лечения.

Эдвин взял было ножницы с намерением разрезать ботинок на ноге пострадавшего, но тот резко сел и закричал:

– Только не это, док! Это мои единственные ботинки!

– Но нога сильно опухла, и иначе ботинок не снять. А снять его надо обязательно!

– Может, жиром намажем? – предложила Уна. Она прекрасно знала, как много значит здесь пара ботинок.

– Ну… Можно попробовать.

Уна вскочила.

– Сейчас принесу и прихвачу чистой воды.

Уна повернулась к жене пострадавшего.

– Может, поможете мне?

Та кивнула головой и нетвердо встала на ноги. Уна обняла ее за талию и вывела в большую комнату. Уна почти забыла гэльский. Помнила только несколько фраз, что говорила мать, утешая бедных и несчастных.

– Na caill do chroi – не отчаивайтесь, – сказала она. – Мы с доктором Вестервельтом проследим, чтобы в больнице о нем позаботились.

Немного жира, и ботинок снят. Мужчина почти не дернулся. Уна списала это на действие опийной настойки, которую Эдвин дал пациенту. Но и ее идея оказалась очень кстати. В комнатушке было так холодно, что кипяток остыл за считаные минуты. Как только вода стала не такой горячей, Уна промыла рану. Хотя наружу торчала только большая берцовая кость, из того, что она успела усвоить во время своих вечерних уроков с Дрю, следовало, что малая берцовая была, скорее всего, сломана тоже. Уна помогла Эдвину наложить шину, подавая паклю, бинты и прочие материалы прежде, чем он успевал попросить.

Патрульный направился в карету скорой помощи за носилками, а Уна пошла за ним, чтобы принести одеяло.

– Вы так добры к этим оборванцам… – вздохнул полицейский, когда они начали снова подниматься по темной лестнице. Уна пыталась уловить сарказм или подозрение, но тот говорил искренне, без всякой задней мысли. – Я слыхал, что медицинские сестры из Бельвью совсем другие, а теперь вот сам вижу, что так и есть!

У Уны вдруг перехватило горло. Наконец она с трудом выдавила:

– Спасибо!

Вернувшись в темную комнатушку, они осторожно положили пациента на брезент носилок и просунули в петли деревянные жерди. Уна накрыла его одеялом и тщательно подоткнула его со всех сторон, словно перед ней был не взрослый мужчина, а новорожденный младенец. Он поморщился, когда носилки подняли, но так как был под воздействием опийной настойки, вел себя в остальном спокойно. Уна подхватила сумку Эдвина и пошла вслед за носилками. Она не завидовала Эдвину и копу – ведь им предстояло нести тяжелые носилки вниз по скользкой крутой лестнице. Уна как могла освещала им путь фонарем патрульного.