Книга Убийство цвета «кардинал», страница 21 – Людмила Киндерская

— Вокруг меня всегда вились парни. Можешь себе представить? Это так странно: ну как может нравиться круглое лицо и курносый нос, к тому же в веснушках? Мама говорила, что мой нос засижен мухами, — начала свой рассказ Поля.

Вот как после таких маминых слов она могла относиться к своей внешности серьезно? Она не верила записочкам с объяснениями в любви и в приглашения на свидания — ну нельзя влюбиться в нее, когда рядом такие красавицы. У них в классе все девчонки были как на подбор: длинноногие, пухлогубые и никаких тебе конопатостей.

После школы Полина поступила в финансово-экономический институт. И там встретила Вовку Одинцова. Хотя нет, тогда он еще не был ее Вовкой, им он стал перед Новым годом, когда принес в дом Силиверстовых елку, протянул ее Евгении Егоровне и та засмеялась грудным смехом.

Одинцов не был красивым в классическом понимании: длинное, немного асимметричное лицо, тонкие губы, глубоко посаженные печальные глаза и светлые волосы, стянутые в хвост. Но в нем была какая-то тайна, какой-то надрыв. И он нуждался в Полине. С ним она чувствовала себя сильной, она все могла.

Поля помогала Владимиру делать контрольные работы, писать рефераты, курсовые — одним словом, пыталась стать для него незаменимой.

— Ты не должна терять голову и растворяться в мужчине, — напутствовала Полину мама. — Нельзя показывать, что ты влюблена. А ты ведешь себя как щенок. Заглядываешь ему в глаза, бросаешься выполнять любое его желание. Достоинство, достоинство и еще раз достоинство. Если хочешь его удержать. Хотя я, конечно, сомневаюсь, что получится, — и мама окинула ее сочувствующим взглядом.

В отличие от дочери Евгения Егоровна знала себе цену. Она фанатично следила за собой. Для продления молодости использовала весь арсенал доступных средств: вводила себе под кожу гиалуроновую кислоту с аминокислотами, гиалуроновую кислоту без аминокислот, делалаплазмалифтинг, блефаропластику и мезотерапию… В результате Евгения Егоровна выглядела молодо, стильно и недоступно. Мужчины перед ней столбенели, как морщины под воздействием ботокса.

Но вопреки маминым сомнениям отношения Полины и Владимира продолжались.

На втором курсе института к ним в группу пришла новенькая, Элеонора Воронцова. Она вошла в аудиторию, быстро оглядела студентов и подсела к Полине.

— Привет. Я Леля. Буду учиться с вами. Отец вышел в отставку, и мы получили хату в Подмосковье.

— Здорово! Я Полина, — Поля отложила в сторону учебник. — А это Владимир, — с гордостью представила она Одинцова.

Тот едва глянул на новенькую, буркнул свою фамилию и снова уткнулся в планшет.

У Элеоноры, кроме шикарного имени, было смуглое лицо, блестящие черные волосы и раскосые карие глаза. Вдобавок она была высокой и узкобедрой — недостижимая Полинина мечта.

Воронцова была в мужской рубашке навыпуск, в брюках выше щиколотки и ботинках на плоской подошве. У нее был большой размер ноги, и она твердо стояла на земле как в прямом, так и в переносном смысле. При разговоре она насмешливо щурила глаза и слегка подергивала верхней

губой.

Они были такими разными, все трое. Может, по принципу притягивающихся противоположностей они и подружились. Их троица практически не расставалась: на парах сидели

вместе, в читальном зале вместе, к семинарам и коллоквиумам готовились тоже вместе. Их даже стали называть «два плюс один».