Книга Убийство цвета «кардинал», страница 22 – Людмила Киндерская

Полина думала, что «плюс один» — это Лелька. Но оказалось, что она, Поля.

Она до сих пор не могла понять, как не увидела того, что у Лельки и Одинцова начался роман. Как такое могло произойти?! Ведь должны же были быть между ними взгляды, прикосновения? А их не было. Или были? А она просто не хотела замечать? Полине было так хорошо в ее мире, в котором царили любовь, дружба, теплота…

Очнулась Силиверстова только тогда, когда они, ее самые близкие и любимые люди, «два плюс», виновато пряча глаза, сообщили, что подали заявление в ЗАГС.

— Как заявление… какое заявление… какой ЗАГС? — повторяла Поля как заведенная.

— Да возьми же себя в руки, Силиверстова, что ты как ню-ня! Ну сказали же тебе, что мы с Вовчиком женимся. Ты что, не знала, что у нас любовь? — и Лелька дернула губой.

Полина с трудом качнула головой — «сВовчиком!».

— Ой, ну только не свисти. Вся группа знала, а ты нет! Ты знала, просто засунула голову в песок. Ты просто делала вид, что ничего не происходит. Просто чтобы не выяснять отношений. Создала себе идеальный мирок — и живешь в нем. Тебе в кайф было думать, что Вовчик тебя любит. А все остальное ты вычеркивала: что мне неприятно, то не замечаю! Думала, что все обойдется. А не обошлось, Силиверстова, не обошлось.

— Я не знала, — Поля снова качнула головой. — Не знала.

На следующий день она взяла академический отпуск и уехала к бывшей однокласснице Татьяне Холмогоровой. Та вышла замуж и вместе с мужем в Калуге открыла охранную фирму «Цербер». Полина устроилась к ним работать диспетчером. Сидела на телефоне, принимала звонки, отправляла на вызовы машины.

Холмогорова недавно родила двойню и была с головой погружена в детский мир. Она была занята постоянными подсчетами: сколько граммов смеси съел Пашка и сколько Сашка, когда можно вводить в их рацион морковь, а когда ябло-ко и почему у одного близнеца на прикорм пучит животик, а у второго нет. Она забегала в «Цербер» в растянутой майке, рассеянно подписывала документы и через минуту убегала, счастливо поблескивая глазами. У Полины не было ни минутки свободного времени. Поэтому об Одинцове она не думала. Почти. И это было ее, Полиным, счастьем.

Наконец боль притупилась, Силиверстова уже без слез могла вспоминать о предательстве и засобиралась домой.

— Полька, бли-и-ин, как ты не вовремя, — одной рукой Татьяна помешивала суп, другой засыпала макароны в кипящую воду, а ногой качала коляску с близнецами. — Может, останешься? Мне без тебя труба.

— Нет, Танюша, поеду. Академка закончилась, нужно в институте восстанавливаться.

— Тогда пообещай присмотреть за Катькой. Всю кровь у меня выпила. А как бросишь-то? Сестра же.

Катерина Холмогорова была той еще штучкой! Сколько Полина себя помнила, у нее всегда были романы, каждый из которых «последний и на всю оставшуюся жизнь». Одни отношения заканчивались — другие начинались. Катя расходилась, сходилась, влюблялась, ссорилась… и втягивала в свои дела Таню: звонила, просила помочь, спрашивала совета.

— Танечка, сестричка! — со слезами в голосе кричала в телефон Катерина. — Я влюбилась, ну вот просто насмерть. Клянусь тебе, это в последний-препоследнийразочек. Скинь мне денежек, а то в моей квартире сидит Андрей (имя каждый раз меняется). Уж я ему объясняла, что больше его не люблю, уж как я его просила съехать с квартиры! А он уперся рогом — и ни с места. Говорит, я хату за год проплатил, вот и буду в ней жить. А ты, то есть я, уходи куда хочешь! А куда мне уходить-то? Ведь у моего нового, у Сережки (имя каждый раз меняется), дома жена-злыдня. А где нам жить, если мы любим друг друга? Это любовь на всю оставшуюся жизнь. Дай денег, сними нам квартиру…